Интересно.

— Расскажите подробнее.

— Немеют сильно, — пояснила пациентка. — Началось весной, я думала на сосуды сначала. Даже у флеболога проверялась, всё хорошо. А становится только хуже. Сейчас такое чувство, что в носках постоянно нахожусь. Стопы ужасно немеют.

— Слабость есть?

— Есть, даже походка стала шаркающей. Хотя мне ещё не так много лет. И руки плохо слушаются.

Вообще с такими симптомами надо направлять к неврологу. Но я любил разгадывать интересные случаи сам, и направлять с готовым диагнозом.

Встал, приступил к осмотру. Проверил чувствительность, она была притуплена от середины голени и ниже, симметрично. На кистях тоже, но слабее. Классическая картина по типу «носков и перчаток».

Полинейропатия, осталось понять причину.

— Диабета у вас нет?

— Нет.

— Пьёте?

— Нет конечно!

Дальше был обычный список. Пациентку уже проверяли, и щитовидку, и витамины. После этого пациентка пожаловалась на боли в животе и запоры. Ага…

— Ещё привкус этот, — добавила Галина Аркадьевна. — Во рту.

Я поднял голову.

— Какой привкус?

— Странный, — она пошевелила губами. — Будто монету съела. Металлический такой, сладковатый.

— Галина Аркадьевна, откройте рот.

Я посмотрел ротовую полость, и увидел тонкую тёмную кайму. Я такое видел уже много раз в Аткарске, только вот с трубами всё решилось, и весь тот район мы проверили.

Да и адрес у Галины Аркадьевны другой, не Залиния. Откуда у неё-то свинец? А это был именно он, это подтверждала и прана.

Неужели ещё где-то плохие трубы⁈

— Скажите, где вы работаете? — спросил я.

— Бухгалтером в Аткарском райпо.

— А муж?

— Слесарем. А ещё рыбачит он.

— Он снасти сам делает?

— Ну а как же. Сам, конечно.

— Грузила тоже сам?

— Тоже, — она очень удивилась. — Он их льёт из свинца.

Вот оно! Обычное бытовое отравление, и трубы на этот раз тут не при чём.

— Это отравление свинцом, из которого ваш муж льёт грузила, — пояснил я. — Свинец при плавке даёт пары. И вы ими и отравились. Мы это проверим анализами, сейчас выпишу направления.

Тем более что благодаря Кречетову эти анализы у нас теперь делали.

— Лечение существует, — сказал я. — Есть препараты, которые связывают свинец и выводят его. Называются комплексоны. Но начинать надо с главного.

— С чего?

— Муж должен немедленно прекратить плавить свинец в квартире.

— Он не согласится, — сказала она. — Это ж его отдушина.

— Тогда пусть выберет между отдушиной и вашими ногами. Тем более, уверен, что и у него самого есть отравление. Ему тоже надо провериться, возможно, картина будет даже хуже, чем у вас.

Она сглотнула и кивнула. Было видно, что за мужа переживала, и наверняка у них сегодня состоится серьёзный разговор. Мужа она пообещала прислать завтра же.

Я протянул ей направления, назначил повторный приём. И влил праны, разумеется.

После приёма я отправился к Савчук, на первый инструктаж. Елизавета Михайловна сидела за столом, а вокруг неё лежали папки.

— Заходите, — сказала она. — Я вас уже заждалась. Кофе?

— Кофе, — улыбнулся я.

Раньше это было нашей традицией. С появлением Чердака традиция ушла, и это было логично.

Я сделал себе кофе, а Савчук чай с травами. И мы начали с сейфа.

— Вот ключ от сейфа. Тут журнал учёта наркотических, печать, бланки строгой отчётности. Считаем при мне, потом расписываемся оба.

— Понял.

— Вот ключ от моего кабинета. А вот этот… — она замялась. — От кладовки, где хранится ёлка.

— Какая ёлка? — удивился я.

— Новогодняя. Искусственная, два с половиной метра. Отвечает за неё почему-то заместитель главврача, а не завхоз. Исторически так сложилось.

Ну, везде свои странности. Уже ничему не удивляюсь.

Мы потратили час, разбирая документы, журналы, отчёты, бланки.

Учёт временной нетрудоспособности, диспансерные группы, отчёты в минздрав по формам.

— Вот эту форму сдаём до пятого числа, — говорила Савчук. — Вот эту до десятого. А вот эту не сдаём вообще, но её всё равно требуют.

— Как это?

— Её отменили три года назад. Но в области про это не знают и звонят каждый квартал.

— И что вы делаете?

— Отправляю, — она пожала плечами. — Быстрее сделать, чем объяснить.

Действительно. Через час разобрали примерно треть всех дел, и Савчук устало потёрла поясницу.

— Устали? — спросил я.

— Спина, — она поморщилась. — Ужасно болит.

— Долго сидите, вставайте каждый час.

Она кивнула, и помолчала. Я понял, что хочет что-то сказать.

— Мне тридцать восемь лет, — проговорила Савчук. — Я считаюсь старородящей. И я вот думаю, не ошибка ли это.

— Ошибка?

— Рожать так поздно. Я очень хочу детей, тем более от Эдика! Просто… Ему будет семь, а мне сорок пять. Ему семнадцать, мне пятьдесят пять. На его свадьбе я буду уже старой… А риски? Я сама скрининга жду и не сплю, хотя знаю, что нельзя волноваться.

— Елизавета Михайловна, — сказал я. — Вы не курите, не пьёте, и у вас нет хронических заболеваний. Риски есть всегда, но если вести беременность правильно, то они минимальны. А ваш ребёнок будет самым счастливым, потому что у него будут родители, которые его любят и ждут. И неважно, сколько родителям лет. Ребёнку нужна ваша любовь, а не возраст. И то, что вы беременны, это наоборот прекрасно. Не стоит даже думать об этом как об ошибке.

— Вы правда так думаете?

— Я так знаю, — улыбнулся я.

Савчук улыбнулась и кивнула. Мы ещё полчаса разбирали документы, затем я вернулся к себе в кабинет. Дела по своему участку тоже нужно было приводить в порядок, больше я им заниматься не буду.

А ведь когда-то меня назначили на него в наказание. Это был самый заброшенный участок Аткарска, и работы тут было непочатый край. Сейчас же это образцовый участок, следующему терапевту повезёт.

В восемь вечера, когда я всё ещё был на работе, зазвонил телефон. Сергей Викторович.

— Александр Александрович, завод не закрывают, — заявил он.

Я аж опешил.

— В смысле? Сейчас заведено уголовное дело, и…

— Есть решение о приостановке деятельности и о ликвидации юридического лица, — сказал тот. — Юридического лица, а не завода. А завод продали. Обществу с ограниченной ответственностью. «Аткарские промышленные технологии».

— Первый раз слышу.

— Естественно. Оно зарегистрировано три дня назад.

— Сергей Викторович. Что это значит по факту?

— По факту это значит следующее. Все наши предписания были выданы старому юрлицу. Старого юрлица больше нет.

— То есть предписания…

— Умерли вместе с ним. Новый собственник за старые нарушения не отвечает. Он их не совершал.

Я закрыл глаза.

— А экспертиза?

— Экспертиза была по деятельности предприятия, которое ликвидировано. Новое предприятие пока ничего не делало. Претензий к нему нет и быть не может.

Повисла пауза. Я обдумывал информацию. То есть, они просто запустятся заново, и всё это было зря⁈

После разговора с Сергеем Викторовичем я сразу же позвонил Михаилу Борисовичу.

— Александр Александрович, — он ответил сразу. — Я в курсе, Сергей Викторович мне тоже сообщил новые обстоятельства.

— Мне нужна ваша оценка, честная. Вы лучший юрист из всех, кого я знаю.

— Приятно, — хмыкнул тот. — Что ж, схема это классическая. И, к сожалению, юридически чистая. Старое общество ликвидировано, а новое зарегистрировано. Формально это два разных лица.

— Так не бывает, — сказал я. — Здание то же, оборудование то же. У них даже профиль тот же!

— Бывает и хуже. Но есть зацепка, правопреемство можно доказать фактически. Тот же директор, работники, имущество, контрагенты и договоры.

— Работников предыдущих всех уволили, — заметил я. — Директора явно тоже поменяют.

— Да, но шанс есть.

— И что тогда?

— Тогда мы подаём иск. Заявляем, что сделка мнимая, и что регистрация нового общества совершена с единственной целью — уйти от ответственности. Суд такое признаёт.