Солнце скатилось за горизонт, и детская площадка опустела — лишь редкие прохожие неторопливо бродили по парку, вдыхая тёплый весенний воздух.

— Рози, может, всё-таки пойдёшь с нами в клуб? Хватит киснуть, ты уже четвёртые сутки не высовываешь носа на улицу! Найдёшь работу куда лучше прежней, и босса — помоложе, — приговаривала Кэтрин, старательно накрашивая ресницы и поглядывая на меня с той особенной заботой, которая бывает только у старых подруг. Я, надо признать, мало походила на цветущую барышню — скорее на безработную, неухоженную и глубоко несчастную особу.

— Отстань, Кэтрин, — буркнула я, зачерпывая столовой ложкой фисташковое мороженое. — Ничего мне не хочется и никуда я не пойду.

Мы дружим с пелёнок, и секретов друг от друга у нас никогда не водилось, так что скрыть своё позорное увольнение я и не пыталась.

А дело было так. До недавнего времени я трудилась в адвокатской конторе «Bob-corporation». Почему наш скромный офис величали корпорацией — ума не приложу, да и босс наш, как вы уже догадались, накачанного обеспеченного мачо совсем не тянул. Но случилось то, что случается сплошь и рядом: мы стали любовниками. Вот только он оказался женат, и у него двое детей. Я понимала, что это дурно, но, как известно, любовь зла — полюбишь и козла.

Всё пошло по классическому сценарию: жена узнала о романе, закатила скандал. Итог: у неё — новая норковая шуба, у меня — коммунальные счета, которые нечем оплатить, потому что денег нет, потому что нет работы. Устроиться куда-либо в нашем маленьком городке невозможно — вся округа уже в курсе моего фиаско. Вот и сижу сутками, наращивая «пятую точку» мороженым да раскачиваясь в любимом кресле.

— Рози, я тебя не пойму, — вздохнула Кэтрин. — Почему ты хоть жене Боба не врезала? Она же заслужила!

— Ты ничего не понимаешь, — огрызнулась я. — Единственный, кто заслужил пощёчину, — сам Боб. Он клялся, что, даже если Мэри всё узнает, я не потеряю место. И что в итоге? Я безработная, скандал прогремел на весь город, и меня никто не берёт. Мужики теперь косятся как на девицу лёгкого поведения — какой уж тут замуж?

— А ну выбрось это из головы, — оборвала меня Кэтрин, оглядывая мою, прямо скажем, не самую свежую шевелюру. — Ты, кстати, когда мылась в последний раз? Не хватало ещё вшей развести… — она прищурилась, но тут же сменила тон на более серьёзный: — Слушай, Рози, тебе двадцать четыре — не тридцать и не сорок. Не каркай. Найдётся ещё хороший мужик, а не этот огурец на палочке.

— Где?! Покажи мне пальцем на того, кто полюбит, а не перебесится и бросит!

— Вряд ли здесь ты такого сыщешь, — задумчиво протянула Кэтрин. — А что, если махнуть к родителям или к брату? Другой город — другая жизнь.

— На какие шиши? Забыла, мне и счета-то оплатить нечем! А ты хочешь, чтоб я на край света рванула?

— Сама виновата, не надо было так далеко от родных уезжать.

— На себя посмотри!

— Ладно-ладно, — сдалась подруга. — Обе мы дуры, что забрались на кудыкину гору. Но давай о хорошем. Что насчёт Брайана?

Брайан — мой старший брат. Мама вечно говорит, что он удачно устроился: в шестнадцать поступил в университет, стал финансистом, работает в солидной корпорации и получает прилично.

— Ты же знаешь, он в Сиэтле — ехать сутки, а на моей колымаге вообще неделя. Да и бензина нет.

— Деньги я одолжу, это не вопрос. Машину не дам — она не моя, но у нас есть автобусы, и тут ты даже в выигрыше. Во-первых, вокруг незнакомые люди, во-вторых — они живые, а ты за неделю только меня и видела, в-третьих — они ничего не знают о твоей истории, и, может, встретишь того, кто ждал тебя всю жизнь.

— Идея так себе… да и Брайану я не хочу мешать, у него, поди, своя личная жизнь.

— Рози, очнись, у него дом с четырьмя спальнями! Найдёт угол для родной сестры. Тем более будешь искать работу, почти не станешь ему докучать, а с первой зарплаты снимешь квартиру.

— А если не получится?

— Если не получится, — улыбнулась Кэтрин, — знаешь ведь, что лучшая подруга и сестра по крови всегда ждёт тебя в этой уютной квартирке.

— Так и скажи: тебя опять выгнали за бардак ?

— Представь себе, выгнали. Сказали, у меня грязно, а в договоре — ни пылинки на полках и картинах, а про сервиз я вообще молчу.

— Ладно, уговорила. Позвоню Брайану. А там будем решать.

— Могу и подсказать: начни с душа. Прости, но от тебя уже попахивает…

И на этой бодрой, пусть и не самой ароматной ноте, начинается моя новая — чистая — жизнь.

Автобус был забит до отказа — такое впечатление, что рейс «Такома — Сиэтл» в 10:05 люди расценивали как последний в своей жизни, и за места боролись всерьёз. Впрочем, кое-кто оказался умнее и заблаговременно оплатил билеты через интернет, так что теперь сидел у окошка и с невозмутимым видом уплетал жирный гамбургер из придорожного киоска.

Этот автобус был у меня уже третьим за сутки. Первый вёз меня семь часов, но я почти ликовала — ведь я покидала город, где мне стало тошно дышать. Второго пришлось ждать целых два часа в придорожном кафе, где пьяные дальнобойщики то и дело кидали в мою сторону совсем недвусмысленные взгляды. Вот тут-то я и пожалела, что вымыла голову: будь я серой мышкой, возможно, хищные кабаны не обратили бы на меня внимания.

Пять часов — и я в Такома, городе с населением почти два миллиона. Красивый, чёрт возьми, город. Жаль только, что любоваться им приходится сквозь грязное стекло автобуса; задержись я здесь на пару дней — не пожалела бы.

В третьем автобусе клонило в сон, но грохочущее радио и гомон пассажиров не давали сомкнуть глаз. Оставалось лишь смотреть в окно и разглядывать людей.

Вы никогда не замечали за собой странную привычку — рассматривать незнакомцев и тут же придумывать их истории? Знаю-знаю, так делают только сумасшедшие, но я бы посмотрела на вас после пятнадцати часов дороги в общественном транспорте в полном одиночестве. К тому же, когда на очередной остановке в салон ввалилась новая партия пассажиров, нужно же было чем-то занять голову.

На остановке целуется влюблённая пара: юноша нежно обнимает девушку за плечи и что-то шепчет ей на ухо — наверное, слова любви. Чуть поодаль мать провожает дочь на работу в чужой город. А у дверей уже скандалят пожилые супруги с водителем — из-за единственного свободного места, которое, как назло, оказалось как раз рядом со мной.

И тут моё внимание привлёк букет белых хризантем. Я заметила его издалека, и он показался мне странной смесью любви и нежности — каждый лепесток, казалось, хранил слова, когда-то не сказанные тому, кому этот букет предназначался. Владелец цветов оказался мужчиной лет двадцати восьми, плотного сложения. Усталый взгляд и невероятно яркие, горящие зелёные глаза пленили меня с первой секунды. Я боялась даже моргнуть, чтобы не потерять это видение. В его глазах читались уверенность, непоколебимость и лёгкая грусть, но от него исходила какая-то необъяснимая, почти магнетическая сила.

И тогда случилось то, чему я до последнего отказывалась верить: он зашёл именно в мой автобус. Я затаила дыхание — ведь свободным оставалось только одно место, и оно было рядом со мной.

Он гордо прошёл между рядами, и взгляды всех пассажиров, особенно юных девушек, устремились на него. Все знали: он герой, он солдат, он рискует жизнью в горячих точках, защищая нас.

Пока он шёл к своему месту, его букет будто наполнял весь салон тихой нежностью и чистотой. Он аккуратно убрал сумку на полку, сел, бережно прижимая к себе хризантемы, и с лёгкой улыбкой тихо произнёс:

— Девушка, у вас долька помидора на кончике носа.

Вот такая, видно, у меня судьба — вечно оказываться в неловком положении на глазах у всех.

«Девушка, у вас долька помидора на кончике носа».