— Как дела у мамы?
Тема была болезненной для них обоих. Не то, чтобы с дочкой Ольгой у них плохие отношения, скорее они стали натянутыми в последнее время. Кир Сергеич дочку понимал. Все их ссоры из-за одного — она переживает за него, потому что любит, и хочет видеть живым. Год назад у него нашли плохую болезнь. Времени ему дали всего ничего — полгода. Нужно было лечь в больницу на операцию, а Кир Сергеич не захотел. Дочка думала так: сделают операцию, и Кир Сергеич будет жить еще долго. Он же предполагал, что на этом столе его и зарежут. Внучка приняла его сторону — как дедушка хочет, так пусть и доживет свою жизнь. С Алёнкой Ольга тоже вечно ссорилась. Потакает, мол, деду, сбивает с пути истинного. У всех своя правда. Они созваниваются раз в неделю. К слову, после того, как он стал писать, болезнь немного отступила, словно решила дать ему время. Конечно, потеря зрения не слишком его радовала, но ко всему можно привыкнуть. Полгода прошли и ушли. Уже около года он лечится дома и пишет книги.
— Не умру, пока не допишу, — часто говорит он внучке, и та соглашается:
— Конечно, дедушка. Весь цикл.
На большой цикл замахиваться нет смысла, поэтому он старался вложить в трилогию побольше: эмоций, действий. Пусть финал будет открытым, но с заделом на будущее. Если выдюжит — допишет. Нет, и так хорошо. Не это главное. Кир Сергеич понимал, как важны их встречи внучке.
— Что там, детка?
— А Мэйр победит? Он сможет найти то, что обезвредит ментир?
— Как знать.
— Так нечестно, дедушка, — голос у внучки дрогнул, — мне-то ты можешь сказать? Я ведь твой агент.
— Мой кто?
— Ну, человек, который тебе книгу продвигает. Так что там с Мэйром? А с Ларсом?
— Нет, прости, — помотал головой Кир Сергеич. — Это утечка информации.
— Дедушка, — засмеялась Алёнка, — ты бы поменьше телевизор слушал.
— Всё равно не скажу, — упрямился писатель. — Кто знает, как сюжет повернёт.
— Ну ладно, — согласилась Алёнка. Она вообще человек довольно лёгкий. — Сама всё прочту потом, когда книга будет готова.
Она убрала посуду, вытерла тряпкой пол. Кир Сергеич не видел Алёнку, но чувствовал. В последнее время фантазия так заменяла ему зрение, что оно почти и не нужно.
— Алёнка, а ты сейчас в чём? — спрашивает он. — Пахнет, как шерсть. Наверное, это синий свитер со звёздочками.
— Точно, дедушка, — вновь засмеялась Алёнка.
— А волосы у тебя в косу?
— И верно, в косу. Как ты узнал?
Может быть, Алёнка и лукавила. Любит она его. И Хельсинга любит, и упрямицу маму, и погибшего на стройке отца, и бабушку, умершую десять лет назад. Сердце у этой девочки на месте. Хорошим врачом будет.
— Представь, вот выучусь на врача и найду лекарство от рака. — Она примостилась слева него. Кот тут же прыгнул ей на колени. Если в доме есть лишние руки, способные гладить его, грех такое упускать.
— Точно, детка. А тебе сколько еще учиться?
— Четыре года. Ты уж потерпи.
— Куда ж я денусь.
Так хотелось, чтобы они были вместе как можно дольше. Чтобы маленькая кухня была наполнена запахом кофе, чтобы мурлыкал кот, а свежий мартовский ветер приносил с улицы снежинки. Чтобы новая история грела душу, как лампадка, горящая в знакомом окне. Разве он многого просит?
Алёнка ушла, поцеловав его в висок. От неё пахло так, как не должно пахнуть от девятнадцатилетней девушки: корвалолом. Переживает за него, хоть и не показывает. Дверь за ней закрылась, и Кир Сергеич включил радио. Не для того, чтобы слушать новости, они его давно не интересовали. Сначала он долго пытался поймать нужную волну. Ему некуда торопиться, шуршание радиоволн его успокаивает. Иногда казалось, что он услышит там голос жены. Но вот, тумблер щёлкнул, и нужная волна нашлась.
Майя Кристалинская, Муслим Магомаев… Из приёмника лилась музыка его молодости.
— Как думаешь, Хельсинг, найдёт Мэйр средство против ментира?
— М-р-р. — Кот всегда соглашался со всем, что он говорил.
— А что может помочь ему? Ведь это магический камень.
— У-р-р.
— Правильно, огонь.
Кир Сергеич снова сел за машинку. Три шага до окна — закрыть форточку. Два до стола, ещё кофе, хоть много и нельзя. Долой запреты. Шершавые кнопки отстукивали ритм, сливаясь со стуком сердца. Книгу надо дописать. Да и кота в случае чего некуда деть.
— Дай мне время, — шептал он в пустоту. — Хоть немного.
Летопись 6.
Тайны Толяна
Весна на Вишнёвой улице не блистала красками. Стоял апрель; деревья без листьев, как худые старички, грязи по колено, вдоль обочин лужицы — но зато тепло наконец. Коты кричали громче птиц, солнце грело спину, а соседский мальчишка Илья подарил букетик. Мальчишке одиннадцать, а Тане девятнадцать, и букетик этот из вербы. Зато как он пах!
Таня прыжком одолела лужу, пересекла ручей, ловко лавируя по шаткому мостику, и, наконец, пришла в нужное место. Конечно, можно было поехать в центр города, и пойти в ресторан, но Таня отлично понимала, что Толян — не её бывший. У Димы было всё: шикарная машина, дорогой костюм, вызывающе красивые часы. Но как оказалось, он женат. Таня решила закончить эту повесть открытым финалом. Когда он в следующий раз позвонил, сестра попросила их не беспокоить. К слову, Дима быстро забросил попытки с ней связаться.
— Уберёг господь, — убеждала её сестра Инна. — Не на свой кусок не разевай роток.
Инна была просто кладезем поговорок, присказок и прочего русского фольклора. В этой ситуации Таня была с ней согласна. Толян был совершенно непохож на Диму. Он был не слишком образованным парнем с рабочей профессией водителя автобуса, снимал комнату в общежитии на их улице, носил спортивные костюмы и был до смешного предсказуемым — Таня смеялась ещё до того, как Толян шутил. Но в постоянстве и была его сила. Если Толян говорил, что придёт в восемь, то в семь пятьдесят девять можно было открывать дверь. Если утверждал, что купит Тане новый зонтик, то завтра с ним и приходил.
Но Таня всё же боялась начинать с ним отношения. Родители в свое время все уши ей прожужжали про мезальянс, и про разницу менталитета. Она учится в университете, а Толян едва девять классов окончил. О чём они будут говорить, когда пройдёт год или два? Но когда Толя вчера позвал её посидеть в кафе, она всё же согласилась.
— На безрыбье и рак рыба, — кивала сестра, глядя, как Таня собирается.
— Инна, перестань. Мы просто друзья.
— Так и я говорю… — Инна скрылась за книгой, и Таня выскочила на улицу.
Апрель бросался в прохожих мелкими брызгами дождя. Таня пересекла Вишневую и свернула в проулок, где пряталась маленькое уютное кафе. Толян был, как обычно, пунктуален: ждал её у двери и даже сменил обычный спортивный костюм на рубашку-поло и джинсы. Синяя рубашка парню необычайно шла, и Таня не забыла сделать комплимент:
— Классно выглядишь.
— Спасибо, ты тоже, — чуть покраснел Толян.
Нарядных платьев у Тани не было. Чтобы сменить обычный образ, она попросила сестру заплести ей косу. Инна убрала волосы в колосок, на манер светских дам. Они прошли в сумрачную прохладу зала. Парнишка-официант проводил их к столику в самом углу. Тане это понравилось. Чем меньше людей, тем лучше. Они заказали кофе в больших стаканах и вафли, политые сиропом.
— Знаешь, Танюх, сколько я фильмов Американских видал, — уверял Толян, — и все они вафли ели, ну. И мы вот, не хуже.
— Никак не хуже, — улыбнулась Таня. — Даже лучше, Толя. Наши вафли вкуснее. И сироп здесь клубничный, а я его обожаю.
Толян опять порозовел, что было странно. Он сегодня много смущался, неловко сучил под столом длинными ногами и старался говорить чуть правильнее, чем обычно. Пытался произвести впечатление? Но зачем?
Таня тоже разволновалась.
— Слышь, Танюх, я давно хотел спросить, — замялся Толян, — а чо у тебя с сестрой-то?
Ох, нет. Таня очень не любила эту тему. По шкале от одного до ста эта тема занимала почётное девяносто девятое место. Но ему Таня врать не стала.
