Пахло паленым. Терри вскочил. Каша подгорела и темнела на дне кастрюли, как земля после снега — чёрная, неприглядная. Терри выключил плиту и стал шмыгать носом. Чай в кружке стал очень темным, Терри такой не любил. Что же делать? Поесть хлеба и лечь спать? У него и простыни-то нет. Права были тётка Лилия, сгинет он.
Стук в дверь напугал его, ведь Терри гостей не звал.
— Кто там? — спросил он осторожно.
— Свои, открывай.
Свои. У него никогда не было своих. Терри, завороженный новым словом, открыл дверь. В проеме стояли трое: две уже знакомые ему бабушки и незнакомый пожилой мужчина. Он первым вошёл в коридор и пожал ему руку:
— Дед Антон меня можешь звать. Петровна с Иванной говорят, что детдомовский ты, едрить налево?
— Нет, приютский. — Терри понимал, что выглядит несолидно: линялая футболка, кальсоны, с пузырями на коленках, бритая голова.
— А есть разница? Одна пагуба. — Дед Антон посмотрел на его зареванное лицо, хмыкнул и решительно прошел в кухню. Поцокал языком, сунул кастрюлю с гречкой в раковину. Та испуганно зашипела. — Я тоже в детском доме жил когда-то. Ты не боись, парень, всё наладится. Как тебя звать-то?
— Терентий, — пролепетал он. — Ребята звали меня Терри.
— Я тебе борща принесла, Тереша, — Одна из бабушек поставила термос на стол, застеленный цветастой клеенкой. — Зовут меня Марь Иванна, живу этажом ниже. Обращайся, коли чего.
— А я на шестом живу, в восемьдесят второй. Зовут меня Зинаида Петровна. Тоже зови, помогу.
— Я в семьдесят второй, над тобой прямо, — сказал дед Антон, осматривая комнату. — Так, постельное тебе нужно, одеяло и подушку. Сейчас у жены спрошу.
— Принесу-ка я кухонные полотенца, — засуетилась Петровна.
— Ну да, едрит налево, — скептически хмыкнул дед Антон, качая головой, — парню же без них никуда. Лучше мыла принеси кусок и обычное полотенце. И зубной пасты.
— Я возьму пасту. У меня есть запас, — оживилась Марь Иванна, и они все куда-то исчезли.
Как ангелы небесные: были и нет. Терри сидел, как громом пораженный. Он не понимал, как такое возможно. Он, никому не нужный парень, вдруг стал интересен кому-то. Кто-то незнакомый переживает: как он будет спать, есть, умываться. Разве такое возможно?
Не прошло и пяти минут, как соседи вернулись и принесли обещанное. Марь Иванна ещё и конфет принесла.
— Всё равно лежат без дела. Внуков не дождешься.
Из термоса она налила в тарелку борщ, нарезала хлеб и розовое сало с прожилками. Дед Антон застелил диван, подкрутил расшатавшуюся тумбочку, Петровна развесила полотенца. Они не молчали: вспоминали Ивана Пантелеймоновича, вслух рассуждали о ремонте, и о том, что нужно окна законопатить, дует. В горле у Терри стоял ком. Он снова заплакал, хотя и не знал почему. Не плакал лет с двенадцати, привык держаться, иначе пропадешь, а здесь ревел как ребенок, роняя слезы в горячий, вкусно пахнущий борщ.
— Ну, будет, парень. Всё хорошо, — бормотал дед Антон.
— Мы тебе поможем.
— Кушай, Тереша. Вкусно?
Терри ел, а Марь Иванна гладила его по голове.
Летопись 2.
Илья
Холодный январский день клонился к закату, за подъездным окном лютовала метель. Под потолком тускло мигала лампочка — вот-вот перегорит, — за обитыми клеенкой дверьми бормотали телевизоры. Илья поглубже закутался в воротник куртки, поддернул поводок с засыпающим на ходу Чарли и вошел в сумрак лестничной клетки. Возле лифта толпился народ — знакомые и незнакомые люди устало переминались, ожидая спускающуюся кабину. Стоило подождать, но гуляли они с Чарли долго, хотелось домой, в тепло. В лифт вошли пятеро человек и собака. Норму это не превышало, если верить предупреждающей табличке, но, тем не менее, проехав два этажа он вздрогнул и замер. Свет тут же отключился, на потолке мягко зажглась аварийная лампочка, и пятеро случайных попутчиков (и собака), остались стоять в полутьме.
— Господи, да что же это? — первой спохватилась Марь Иванна. — Неужто сломался?
— Что вы так волнуетесь? — откликнулся Илья, — Это ж, наверное, не навсегда. Сейчас всё сделают, вот увидите.
— Правильно бабка волнуется, — отозвался парень. Илья его не знал. В тусклом свете полоски на его спортивных штанах еле заметно мерцали. — Сейчас полночи здесь будем торчать, вот увидите. Меня, вообще-то, баба ждет, а я тут с какими-то лохами застрял.
— Фу, как можно так выражаться. — Девушку-студентку прижали к стенке лифта, и голос ее доносился глухо. Илья ее раньше видел, здоровался, но как зовут, не интересовался. Студентку в ней выдавала стопка книг, которую она прижимала к себе одной рукой. — Все спешат, не только вы. Я вот на пять минут забежала к однокурснице в соседний подъезд, у меня завтра экзамен. Мне срочно нужно домой, ещё столько всего учить… но и то я не ругаюсь.
— Гаф, — громко подтвердил Чарли, и все вздрогнули.
— Ещё и собака здесь, — раздался недовольный голос мужчины, — терпеть не могу собак, она мне всю одежду испортит. Давайте попробуем позвать на помощь. Провести ночь в малознакомой компании — то ещё удовольствие. Мне тоже нужно домой поскорее, куча дел. Не только у вас завтра экзамен.
— Вы тоже экзамен сдаете? — опешила девушка.
— Не сдаю, а принимаю. — Голос был не теплее Охотского моря. — Я профессор в университете.
— Хватит болтать, чел дело говорит. Надо позвать этого Самоделкина, который лифты чинит. Эй! Есть кто живой, мать вашу, мы застряли! — парень крикнул так громко, что Илья испугался.
Все начали кричать наперебой, Чарли подвывал. Спустя некоторое время случайные узники замолчали, смирившись с поражением. Поздно уже, вечер, их могли и не услышать. Оставалось лишь надеяться, что кто-то из жильцов будет проходить мимо. Илья запоздало подумал о маме. Что будет, если он не придет ночевать?
— А как же аварийная кнопка? — спросила девушка. — Нажмите кто-нибудь.
— Не надо, — тихо ответил Илья, смутившись — Её выжгли. Ещё два года назад.
— Интересно, кто же? — ехидно осведомился профессор.
— Неважно.
— Я постоянно с ЖЭКом ругаюсь, а что толку? — вздохнула Марь Иванна. — Вот вчера, к примеру, отключили свет. Бразильский сериал шёл, «Жестокий ангел», и нате. Как я теперь узна́ю, что там у Паулы с Родригу?
— О, точно, — оживился парень. — Бабуль, у тебя наверняка есть в телефоне все номера авариек, спасательных служб. Звякни, скажи, что мы тут проросли ждать. Да и вообще, оторвись там, как вы умеете.
— Какой телефон, балбес? Я тебе что, бандит, телефоны иметь? — возмутилась бабушка. Да и не помню я телефонов и названий… Память уже не та, милок. Квитанции мои Петровна оплачивает, сына ведь не допросишься.
— У-у-у, — также огорченно подтвердил Чарли. Золотистый ретривер занимал добрую половину лифта. Он улегся на полу, положив голову на лапы, и время от времени тяжело вздыхал. Скорее всего, после прогулки его ждал ужин, и Чарли не понимал, почему хозяин не выходит из этой тесной конуры.
После недолгих препирательств выяснилось, что телефон есть только у профессора и парня-спортсмена. Илья не знал, спортсмен ли он, но, судя по костюму, мог им быть.
— У меня сел — раздраженно сказал профессор. — Опять забыл зарядить. Во время сессии меня просто рвут на части.
— Эй, бейба, достань из моего кармана трубу, — парень повернулся к девушке. — Глянь, может у меня есть связь.
— Вот ещё. — В голосе девушки послышалась брезгливость. — Я по карманам не лажу, молодой человек. Тем более в вещах такого, как вы.
— А чё со мной не так?!
— Давай я достану, — отозвался Илья. — Мне бы мамке позвонить. На домашний ведь тоже можно набрать? Мама убьет меня, если приду домой поздно.
Илья придвинулся ближе к парню, пытаясь засунуть пальцы в карман спортивных штанов.
— Молодой человек, это некультурно и неэтично, — обратился к ребёнку профессор. — Он взрослый парень, а вы маленький мальчик, как можно совать руки в одежду незнакомого… Эй, ты в мой карман залез!
