Наконец телефон был извлечен, и все убедились: связи в лифте нет. Парень сел на пол:

— Эх, только намазалось с этой кралей. Я думал, мне с такими вообще не светит, а тут она согласилась, позвала, — грустно вздохнул он.

— Видать, та еще шаболда, — скептически сказала Марь Иванна. — Принимать гостей так поздно. Да еще такого балбеса, как ты.

— А чё не так-то? — возмутился парень. — Может, я, типа, небогатый, но сам себе на хлеб зарабатываю, у других не отнимаю. Водителем работаю, если чё. Нормально платят.

— Сразу видно, книжек вы не читаете. — Девушка не спрашивала, а утверждала. — Иначе бы ваш словарный запас…

— Далеко ты уехала, с запасом-то со своим? — хмыкнул парень. — Поди сидишь с книжками целыми днями. А жизнь проходит, слышь? Потом оглянешься — ни мужика нормального, ни денег. Выучишься на библиотекаря или училку и будешь копейки сшибать.

— Да лучше одной, чем… — осеклась девушка.

Профессор снова покричал и постучал в дверь. Тишина. На несколько минут все замолчали. Мерно тикали наручные часы профессора, шумно дышала собака, Илюша гладил пса.

— Ох, ноги болят, — наконец, заговорила Марь Иванна. — Я уж не молодуха, чтобы всю ночь здесь стоять. Кабы было хоть куда присесть…

— Да садись вон на книги, мать.

— На книги?! — взвилась девушка. — Это не просто макулатура, а книги по философии! Кант, Сенека, Аристотель…

— И что с ними будет, если мать присядет? — поинтересовался парень. — Философы твои давно в могиле, а у старухи ноги больные. А вот если бы это была твоя мамка?

Снова наступила тишина. Наконец, девушка ответила:

— У меня мамы нет. И папы. Авария… Я с сестрой живу. Стараюсь хорошо учиться. Мне обязательно нужно сохранить стипендию, без неё никак. А ещё полы в магазине по утрам мою. Садитесь, бабушка.

Старушка, застонав, села на книги, разминая ноги. Обута она была в мягкие тапочки с вышитыми на них котиками. Илья улыбнулся котикам. Славные.

— Значит, изучаете философию? Занятно, — раздался голос профессора. — А я преподаватель по этому предмету. Веду лекции в ТавГу.

— Э-м-м. Здравствуйте, Юрий Степанович, — пролепетала девушка, — не узнала вас.

— Да что-то и я вас на занятиях не припомню.

Девушка заметно смутилась. Илье показалось, что ей захотелось спрятаться, да некуда было.

— Философия первой парой всегда, а я в это время полы мою, — пробормотала она. — Но я выучу, я уже почти всё повторила! Блин, только время здесь теряю.

— Посмотрим завтра, как вы учили, — продолжил профессор.

— В крайнем случае сдашь экзамен здесь, — подытожил Илья, чтобы подбодрить девушку, но ту, похоже, подобная перспектива не обрадовала.

— Чтобы ты знал, у меня есть парень! — неожиданно сказала девушка после долгого молчания, повернувшись к спортсмену.

— Мне-то что с этого? — удивился тот. — У меня тоже кое-кто есть. Вот, к ней шёл. И вовсе она не шаболда! — недовольно сказал он в ту сторону, где сидела Марь Иванна. — Просто работает медсестрой, и другого времени встретиться нет.

— Ох ты, — оживилась старушка, встрепенувшись, словно сеттер, почуявший дичь. — Это что же, Маринка из семьдесят девятой? Натуральная шаболда, Петровна подтвердит. Уж сколько мужиков, у неё было, соколик, не перечесть, и не только холостых. Ты, видно, парень неплохой, поэтому послушай человека с опытом…

Илья почувствовал, как щеки его вспыхнули.

— Не слушай их, — произнес он. — Тёть Марина раньше к нам приходила, уколы мне ставила. Причём бесплатно.

— Так ведь никто и не говорит, что она плохая, — спохватилась Марь Иванна, видимо, вспомнив о присутствии Ильи. — И мне она уколы ставила, когда спину скрутило. Маринка одна, на зарплату медсестры дитя тащит. Вот и вертится как может.

— Наверное, твоя мама совсем извелась? — спросила у Ильи девушка. — Мы, взрослые, и по большей части одинокие люди. Другое дело — ребенок. Сколько тебе лет? Как зовут?

— Илья, мне одиннадцать, — грустно отозвался тот. Чарли спал, сладко похрапывая. — Мама, она… могла уже лечь спать. А то, что она будет беспокоиться, это я по привычке.

— Лечь спать?! — удивилась Марь Иванна. — Когда сына нет дома?

Илья вздохнул. Он сел на пол лифта, рядом с Чарли, одной рукой обхватив лохматого друга.

— Мама сейчас часто ложится раньше. Или делает вид. Ей будто стало плевать меня и Чарли, когда… С тех пор как папа ушёл.

— Погоди, — встрепенулась Марь Иванна, и Илюша вздрогнул. Этого-то он и боялся. — Слепая стала. Ты ведь Илюшка, сын Женьки Петрова, из семьдесят третьей? Во-о-о-от, это всё Маринка твоя! — Ее палец уперся в куртку парня. — Сбила мужика с панталыку! Жена его выгнала, теперь он, бедолага, мается. А ей хоть бы хны.

Парень тихо выругался, обхватив голову руками. Илья не выдержал и заплакал. Одно дело, когда все это обсуждалось дома, другое — слышать про их историю здесь, при всех… Девушка прижала его к себе и зашептала в макушку:

— Тихо, Илюша, успокойся. А вы думали бы, что говорите при ребенке! — обратилась она к Марь Иванне. —Взрослая ведь женщина.

— Ох, прости, забылась я…

— Папа хороший, — сквозь слёзы выговорил Илья. Стыдно рыдать при всех, но успокоиться не получалось. — Он нас любит и каждую неделю приходит, но мама не может его простить. Я часто теперь один. То есть с Чарли.

Разговоры стихли. Илья всхлипывал, прижимаясь к девушке, собака проснулась и тревожно поскуливала, переживая за хозяина, парень в углу еле слышно ругался. Лишь профессор был молчалив и невозмутимо вертел в руках связку ключей.

— Наверное, у меня всё же нет никого, — вдруг сказала девушка.

Парень перестал браниться и поднял голову:

— А что так?

Девушка замешкалась. Илья снова примостился у лап Чарли, обняв его за лобастую голову.

— Есть у меня знакомый… Такой вежливый, серьезный, красиво ухаживает. Всё бы ничего, но сестра считает, что он женат. Выходит поговорить по телефону в другую комнату, да и вообще ведёт себя странно. На днях он подвозил меня в университет, и в машине лежала детская игрушка.

— Шаболда на шаболде. Что за подъезд…

— Нет! — воскликнула девушка. — Если я и раньше сомневалась… Знаете, ведь очередь ко мне из мужчин не стоит, в этом парень прав. Кому нужна бедная и не очень красивая девушка…

— Со своей жилплощадью, — вставила, со знанием дела, Марь Иванна. Старушкой она была неплохой, но сплетни погонять они с Петровной любили. — Я вспомнила. Вы купили квартиру Семеновых.

— Просто если я раньше сомневалась, то теперь, глядя на Илюшу, понимаю, сколько горя могу принести кому-то. Нет у меня парня. Лучше буду сидеть дома и книжки читать.

— Что в них такого, в книжках твоих? — буркнул парень. Похоже, он смирился с утратой отношений с тетей Мариной.

Бледное личико девушки, еле различимое в свете лампочки, вытянулось от огорчения.

— Ну а ты как проводишь вечер? Пьешь пиво и смотришь сериалы? — язвительно спросила она.

— Не пью я, — возмутился парень, и, помолчав, добавил. — Родители мои пьющие. Я насмотрелся, ну? Как они, я не буду точно. Я с шестнадцати работаю, как девять классов закончил. Младшим братьям помогаю, да и забулдыгам своим. Жалко их. Комнату снимаю в квартале отсюда. А вечерами фильмы смотрю, и еще… Есть у меня хобби, так-то. Нет, я это… принципиально не пью!

— Ну и компания подобралась, — усмехнулся профессор, — Сплошь сиротки и обездоленные.

— А ты кто такой будешь? — неприязненно спросила Марь Иванна. — Уж не Никифоров ли из восемьдесят третьей? Кто бы говорил, милок, уж мы с Петровной всё знаем. Жена тебя бросила лет десять назад. И сына забрала, потому как ты их каждым куском хлеба попрекал. Петровна, знаешь ли, врать не будет.

— Я один не потому, что меня бросили, — с раздражением произнес профессор. Илья тоже узнал его. Нормальный дядька, и машина у него крутая. — Это мой жизненный выбор. Человеку не обязательно нужен другой человек для существования.

— Ну да, ну да, — хмыкнула старушка.