Никто не махал ему поверх цветастой занавески, никто не улыбался грустной улыбкой. Окно пугало безнадёжной пустотой. У Стёпки сердце в пятки упало. Может, что-то случилось? Он побрел по снежно-грязной тропинке, еле поднимая ноги. Что могло случиться, Стёпка прекрасно знал, не маленький. Его мама работала в больнице медсестрой и рассказывала о разном. Люди умирали довольно часто, а если человек пожилой, то и того чаще. Ему хотелось плакать. Он добрёл до калитки школы и остановился.

Неожиданная мысль посетила Стёпку. А что, если беда действительно случилась, но бабушка жива, и ей требуется помощь? Сам не понимая, что делает, мальчик развернулся и зашагал прочь от школы, затем тревожные мысли и вовсе заставили его бежать. Занятия он пропускал впервые в жизни. Очки запотели от мороза, и он не заметил идущего навстречу мальчика.

— Ай!

— Чёрт! Ты куда летишь, ботан?

С ужасом Стёпка понял, что сбил с ног своего соседа Илью, который опаздывал в школу. Илья упал на попу и с интересом разглядывал его, потирая ушибленный лоб. Штаны его испачкались, но то, что Стёпку бы расстроило (за грязные штаны от мамы попадёт), Илью лишь развеселило.

— Ну ты быстрый. Куда бежишь? Учебник забыл?

— Нет. Прости, мне пора.

Он помог Илье встать, неуклюже пытаясь его отряхнуть.

— Да я уже, наверное, опоздал. Жалко, мама расстроится. Училка опять ей нажалуется, а я обещал, что больше прогуливать не буду.

Стёпке стало совестно. Только Илья встал на путь исправления, а тут он сбил его с него.

— Постучись в класс, извинись за опоздание. Тебя запустят.

Тут он вспомнил, куда бежал, и быстро распрощался с соседом:

— Извини, я спешу.

Он снова побежал, отсчитывая заборные столбики и перепрыгивая ямки. Что он будет делать, когда попадет в подъезд, Стёпка ещё не решил. Квартиру вычислить можно, здесь ничего сложного. Постучать, и бабушка откроет. И что он скажет?

«Извините, но вы всегда выглядывали в окно, а сегодня нет. С вами ничего не случилось?»

«Глупо», — подумал Стёпка, но назад не повернул. И когда дом уже показался во мглистой утренней полутьме, он с удивлением обнаружил, что Илья бежит за ним. Мокрый чуб торчал из-под шапки, и, казалось, что от соседа валит пар. Илья, словно паровоз, набравший скорость, едва затормозил.

— Ты чё?

— А ты чё?

— Я то ничё, а ты чё?

Оба понимали, что этот разговор может продолжаться как угодно долго, поэтому Илья неохотно ответил:

— Провожу тебя. Мало ли.

— А школа?

Илья поравнялся с ним и бодро зашагал рядом.

— Знаешь, я верю в судьбу. Если судьба сегодня против школы, кто я такой, чтобы встать на её пути.

— Так уж и судьба? — усомнился Стёпка.

— Факт.

Они подошли к подъезду, где оба проживали, и трусливо подняли глаза на свои окна: мам видно не было.

— И что у тебя за дело дома? Забыл чего?

Стёпка помотал головой и снова взглянул на заветное окошко, закрытое цветастой занавеской. Эта неоткрытая занавеска пугала его. Сказать Илье или нет? Смеяться будет, и в классе расскажет. Но неожиданно для себя, произнёс:

— Вон там бабушка живёт, не знаю, как зовут. Она мне каждый день рукой машет, с тех пор как я переехал сюда и пошел в школу, несколько месяцев. А сегодня её нету. Вот я и подумал, может, что случилось. Понимаешь?

— Ещё бы не понять, не тупой. — Илья с беспокойством взглянул на окно. Смеяться он и не думал. — Там Марь Иванна живёт. Классная старушка. Я к ней иногда в гости прихожу, чай пить. Она и мне рукой часто машет.

Стёпка почувствовал укол ревности (ага, значит, не ему одному машет), но тут же устыдился. Возможно, бабушка в беде, а он…

— Пошли. — Илья решительно потянул его за рукав. — Постучимся и спросим.

Рядом с более смелым и активным товарищем Стёпка осмелел. Они зашли в подъезд, стараясь не слишком шуметь.

— Вот эта квартира. — Илья постучал, и оба мальчика замерли, ожидая шагов изнутри. Но ничего не было слышно.

— Может, её просто дома нет? — предположил Стёпка.

— В восемь утра? С чего бы.

— Мало ли. В поликлинику.

— Ну да.

Они снова постучали. Стёпка чувствовал себя глупо. И школу пропустил и не узнал ничего. Ещё этот сосед странный. Ведь Стёпка не звал его, чего он прицепился?

— Пойдём ко мне. Мама, наверное, уже ушла, — вздохнул Стёпка, и глаза у Ильи загорелись.

— Пойдём.

Они поднялись на лифте в полнейшем молчании. О чём могут разговаривать друг с другом люди, которые полгода избегали друг друга?

«Зачем я только его позвал?» — тоскливо думал Стёпка.

В прихожей Илья аккуратно повесил пальто и долго отряхивал снег с ботинок. Надо же, чистоту любит.

— Чаю хочешь?

— Не откажусь.

Стёпка чуть не засмеялся. Забавный этот сосед-одноклассник. На улице — хулиган и задира, который запулит в тебя снежком без всякого сожаления. А в гостях прямо пай-мальчик.

— Давно хотел поговорить с тобой, — деловито начал Илья, прихлебывая чай с молоком, — Ты это… ну. Соседи разное говорят.

Стёпке сделалось жарко, лоб покрылся испариной. Он хочет поговорить о ТОЙ ситуации. Только не это. Он в отчаянии посмотрел в окно, где, наконец, рассвело. Ничего интересного там не было. Окна выходили на город: серо-белая, заснеженная дорога, ряд похожих двухэтажных домиков и трубы завода вдали. Вот если бы окна выходили на пустырь и лес, была бы красота. Можно было бы представлять, что живешь в лесу, или..

— Ты ни в чём не виноват.

— Что? — Степка наконец, посмотрел на Илью и понял, что плачет. Очки запотели, и он их снял.

— Про это я и хотел поговорить, слышь? Ты так боишься меня, будто я бить тебя буду, ну? За то, что твоя мама с моим папой. Ну, знаешь…

— Замолчи! Это неправда, — разрыдался Стёпка, понимая, как жалко выглядит. Ревёт как девчонка из-за каких-то сплетен.

— Правда, — грустно сказал Илья. — Я сам слышал, как папа рассказывал маме. Теперь-то уж, чего, ну? Папа вернулся к нам, всё нормально. Почти. А тебя я не виню. Дети ни при чём. Всегда ни при чём.

Стёпка удивлённо взглянул на него, чувствуя, как в груди у него расплетается узел. Клубок за клубком, узелок за узелком. Он даже и не понимал, как его это тяготило, и не нашёлся с ответом, только кивнул и был благодарен соседу за то, что тот сменил тему разговора.

— Интересно, куда всё же баба Маша подевалась? Как думаешь?

— Не знаю.

Илья задумчиво почесал подбородок.

— Этаж-то там первый.

— Ты это о чём?

Илья многозначительно поднял брови, сам подливая себе чай из чайника.

— Ты меня поднимешь, а я посмотрю в окно.

— Нет, — ужаснулся Стёпка. — Ты рехнулся? Это преступление!

Илья засмеялся:

— Преступление? Ну ты загнул. Всего лишь взглянем одним глазком, жива ли баба Маша. А вдруг она там лежит и…

— Я согласен, — испуганно прервал его Стёпка, — идём.

Мальчики оделись и побежали в лифт, толкая друг друга локтями. Лифт отсчитал этажи и остановился на первом, открывшись с глухим щелчком. На всякий случай снова постучали в дверь. Тихо.

— Ладно, пошли, — прошептал Илья.

— А чего шёпотом?

— Сам не знаю. Страшно.

Значит, Илье тоже боязно. Возле окна они долго возились, пытаясь приспособить ботинки Ильи так, чтобы они не соскальзывали со сложенных ладоней. Стёпка понял, что куртка у него испачкалась, и руки тоже. Плевать. Наконец, у них получилось, и Илья, шатко раскачиваясь, завис над карнизом.

— Ну, чего там?

— Погоди-ка. Не видно. Вроде нет никого. Кот только ходит.

Стёпка понял, что долго Илью не удержит.

— Слезай тогда.

— Нет. Давай повыше!

Повыше так повыше. Прощаясь с чистотой брюк, Стёпка чуть подбросил коленом ступню приятеля.

— Что там?

— Кот орет возле ванной.

Стёпка опешил. Он думал, что-то серьёзное, а этот…

— Ты больной? Я сейчас уроню тебя.

— Опускай.

Стёпка расцепил руки, с облегчением вздыхая и потирая покрасневшие пальцы.