Прикрываю глаза, представляя ее. Красивую, в белом полупрозрачном сарафане, как тогда, когда увидел ее на траве. Когда пацаны пялились на нее, а я с ума сходил от ревности. Ее глаза, тихий нежный голос, когда шептала мне что-то на ухо перед сном. Я всю ее помню, и цепляюсь за эти картинки.

Выстрел. Снова и снова. Сжимаюсь внутри. Боль повсюду, но я не чувствую новой. Распахнув глаза, вижу, как Алан один за одним убирает в людей Дамира, а потом переводит ствол на него. Дамир прячется за Мадиной и скрывается в коридоре.

Алан подходит ко мне.

— Я уже думал, ты меня порешишь… — хриплю, пока он справляется с верёвкой на моих руках.

— Мы не друзья Батур. Все как и договаривались. Я помог тебе, ты отдаешь мне компанию.

Я киваю. Он протягивает мне ствол. Смахнув с лица подтеки крови. Игнорируя боль в груди и в спине, поднимаюсь и иду на поиски Дамира. Алан выходит за мной. Мы пробираемся по коридору, переступая через трупы его бойцов.

Внезапно раздается серия выстрелов. Оборачиваюсь, Алан лежит на полу. В его груди рана. Дамир стоит за спиной, все так же прикрываясь Мадиной.

— Думал переиграть меня? — улыбнулся Дамир.

— Думал, практически вышло.

— Руки вверх. Ствол мне под ноги! — он рычит.

Я выполняю требование.

— За*бал ты меня. Пора кончать с тобой…

И дальше все как в тумане. Мадина отталкивает Дамира, и закрывает собой меня. Дамир спускает курок, и гремит выстрел. Девушка падает на пол, а он завороженно смотрит на ее тело. А когда поднимает взгляд, начинает стрелять в меня. Снова и снова спускает курок, только кроме глухих щелчков больше ни единого звука.

Дамир падает на пол, сгребая ее бездыханное тело в свои объятия.

— Мадина, Мадина, — склоняется над ней, захлебываясь слезами. Она мертва, я вижу как с ее губ стекает струйка крови. Он держит ее на руках, прижимает к себе.

— Ублюдок, мразь. Это все ты… все из-за тебя! — ревет, содрогаясь всем телом.

Я забираю из рук неподвижного Алана ствол. Подхожу к нему и направляю его в лоб Дамиру. Он замирает. Поднимает на меня воспаленные глаза.

— Ну, давай. Если сил хватит. Ты же всегда слабаком был, — улыбается. — Никогда не мог… ну давай… На х*й мне такая жизнь? Только знай, если выживу, тебе и твоей суке конец…

Он не успевает договорить. Выстрел. Еще и еще. А потом еще десять. Вся обойма в его башке. Он падает навзничь, а я стою и слышу только гулко колотящееся сердце.

— Прости, папа. Я не смог… не смог его уберечь.

Убираю в карман ствол. В ребрах боль. Придерживая рукой, выхожу на улицу и сажусь в тачку. Срываюсь к ней.

Все присутствующие здесь оборачиваются на меня. Я иду по коридору, и с каждым пройденным шагом перед глазами темнеет. Мне бы подняться на второй этаж. Только и всего.

Толкаю дверь. Она в кровати. Перебинтованная. Распахнув глаза, видит меня. Приподымается на локтях, с ужасом всматриваясь в мою фигуру.

Молча подхожу к ней, падаю на колени перед кроватью. Кладу голову ей на грудь. А она молчит. Чувствую ее нежные ладони, они гладят меня, чувствую ее тепло и запах и понимаю, что не зря все.

Силы на исходе. Все, это финиш. Полный и бесповоротный. Хочу спросить, но нет сил даже языком шевельнуть.

— Их спасли, Батур. Спасли. Док сказал, что лежать нужно всю беременность. Но они живы, в порядке. Держатся, цепляются за жизнь, — в ее голосе слезы и улыбка. Я выдыхаю. Хочу сказать ей «прости». Хочу сказать, как сильно я люблю ее. Хочу пообещать, что никогда и никому больше не позволю совершить подобное. Но сил нет. И только из глаз снова что-то льется. Чувствую, как немеет язык, а руки и ноги наливаются свинцовой тяжестью. А потом сваливаюсь на пол, отпуская все.

Голова шла кругом. С раннего утра на ногах — два совещания, крупные сделки. Я посмотрела на часы и ужаснулась, нужно скорее ехать домой. Если Батур вернется раньше меня и не застанет там, будет бурчать.

Сегодня особенный день. Семилетие у наших котят. И по хорошему, нужно было остаться дома, контролировать организационные вопросы во дворе. Рабочих столько, что можно подумать, будто строится дом. Утром, когда я выезжала в компанию, ребята ставили два огромных батута. Еще сооружают сцену и устраивают место для игр. Аниматоры уже должны быть на месте, гости будут через несколько часов.

— Зейнеп, — я вышла в приемную.

Секретарь подняла на меня глаза.

— Отмени все оставшиеся встречи. Мне срочно нужно домой.

Девушка улыбнулась и потянувшись к столу, достала из-под него огромный подарочный пакет.

— Передайте, пожалуйста, от меня ребятишкам.

— Ты не приедешь?

— К сожалению, не смогу. Мама сильно приболела — вздохнула та.

Я кивнула, закрывая дверь на замок.

— Хаят, хотела вам напомнить, на следующей неделе вы с господином Батуром приглашены на званый ужин с премьер-министром.

— Помню, — улыбнулась, вспомнив как на прошлых выходных я демонстрировала Батуру выбранное платье для вечера. Надо было видеть его налитые кровью глаза, когда я повернулась спиной. Она была обнаженной. От самого копчика. Тогда он пригрозил мне ремнем.

— Придется вылететь из Парижа на день раньше.

— Все-таки ваш муж — романтик. День рождение жены в Париже — это шикарная традиция.

Попрощавшись с девушкой, я отправилась к машине. По дороге домой думала о словах Зейнеп. Так и есть. Наши с Батуром традиции весьма странные для здешних семей. Мы редко зовем гостей, в свой дом так вообще вхожи единицы. После событий пятилетней давности, мы оба изменились. Батур стал более закрытым, подозрительным. Для него есть только семья, и я самый близкий соратник, друг, и жена. Мне безумно приятно его доверие и то, с каким трепетом он относится к нам. Но закрываться от всего мира неправильно. Есть хорошие люди, их намного больше, чем плохих.

В доме шум и гам. На кухне орудуют повара. Во дворе уже накрыт шикарный стол — одноклассники Самиры и Карима будут в восторге.

— Ольга, — окликаю гувернантку. Женщина улыбается.

— Не видела детей?

— Они с господином Батуром, в их любимом месте.

Упс. Кажется, все-таки попадет мне.

Я обошла дом, осторожно выглянув из укрытия. Они были там. А когда увидела, чем именно занимается эта компашка, дурно стало.

Самира держала в руках пистолет. Карим стоял рядом. Раздались звуки выстрелов и стеклянные бутылки разлетелись на мелкие кусочки.

— Еще! — радостно закричала Самира и Батур рассмеялся. Мне лишь осталось покачать головой глядя на эту «идиллию».

Карим взял у сестры пистолет и точными попаданиями сбил мишени.

— Если мама узнает, ЧЕМ мы занимаемся, то попадет всем троим, — подметил сын.

Из этих троих он самый ответственный.

Самире семь лет и у нее очень специфические увлечения. Она не играет в куклы, как все нормальные девчонки ее возраста. Вместо этого дочка любит стрелять из оружия и тренироваться с ножами вместе с отцом и братом. Они проводят так все свободное время. И как бы я их ни ругала, каждый раз делают это.

— Мама ничего не узнает, — тут же парировала Самира, — Если, конечно, мамин любимчик ничего не скажет, — это она уже сказала отцу, намекая на Карима.

— Мы с мамой одинаково любим вас двоих, кыз, — папа щелкнул Самиру по носу, от чего она сморщилась.

— Не правда, все знают, что ты любишь больше меня, — сказала эта наглая морда и показала ему язык.

— Не могу понять, вам, что меня мало было, зачем надо было рожать двоих? — пошутила дочка. Но Батур не рассмеялся. С его лица наоборот пропала улыбка. Он шагнул к ней, приблизился вплотную.

— Никогда, слышишь, никогда не смей такое говорить, — тихо, угрожающе произнес Батур.

— Да, отец.

Самира вмиг стала серьезной. Какой бы шкодой она ни была, отца дети боятся. Он для них нерушимый авторитет. И хоть Батур никогда не кричит на них, и окружает заботой, дети знают, какой сложной бывает жизнь и отец тот самый, кто стоит на нашей защите. Они верят отцу, и слушаются его беспрекословно.