Всмотревшись в небольшую щель в перегородке, я увидела мужчину и женщину. Они оба были во врачебных халатах.

— Какая тебе разница? Да и плевать на ее беременность. Нам сердце ее нужно, а не матка.

Кровь заледенела в жилах от этих слов.

— Девка говорит, что это ребенок Батура…

Мужчина усмехнулся.

— Мало ли шлюх прошло через Батура. Не думаю, что Дамир сделал бы что-то против воли брата. Готовьте операционную. Покупатель уже осведомлен, на пути сюда. Сегодня мы спасем очередную богатую задницу, да еще и заработаем хорошо.

Чтобы не закричать мне пришлось зажать рукой рот. Сердце?! Они собираются пустить меня на органы?! Дамир, что же ты творишь, чудовище?! Что ж такого должен был сделать Батур… Я осмотрелась по сторонам. Мне нужно было бежать.

— Док, — в дверях появилась та самая медсестра. — Ее нет в палате. Она сбежала.

— Как сбежала? Она ведь ходячий овощ, на ней места живого нет! — взорвался тот. — Чего стоишь?! Ищи! Операция через двадцать минут!

Они ринулись из кабинета. Осторожно, на трясущихся ногах я выбралась из своего укрытия. От шока, даже перестала чувствовать боль. Я знала одно — если не выберусь, не смогу сбежать, меня покромсают на куски.

Выглянув в коридор и убедившись, что там никого, я стала пробираться к выходу. Как только слышала шум, ныряла в комнаты по пути. Когда в очередной раз кто-то позади меня закричал на арабском, я забегаю крайнюю дверь. Прижимаюсь к стене, стараясь остаться незамеченной. Вдруг чувствую чьи-то грубые руки на своих плечах. Испуганно вздрагиваю.

— Добегалась? — раздается мужской голос. Это тот самый врач, что кричал на медсестру. Он развернул меня в руках.

— Куда же ты убегаешь, деточка? У тебя кровь…

Я опускаю глаза и замечаю, что красная жидкость уже не просто пачкает мои ноги, она стекает по ним, падая на пол.

— Пустите меня, прошу, — плачу, пытаясь вырваться. Но он крепко хватает меня, куда-то таща.

— Не брыкайся, все равно сил нет. Не убежишь.

Я услышала чьи-то шаги. Несколько мужчин скрутили меня, больно заломив за спину руки и потащили куда-то по коридору. Я плакала, я пыталась кричать, но голос охрип, а силы покинули мой измученный организм.

— Кладите ее на кушетку, пристегните. Будем начинать, — дал команду тот самый врач.

Я умирала в эти минуты. Когда они привязывали меня за руки и за ноги, когда наваливались, чтобы я не смогла одернуть руку. Сволочи! Уроды! Я ненавижу их всех! Я умоляла их, захлёбываясь слезами, я звала Батура. Я просила его простить меня, я прощалась с ним, и со своими детками. И когда врач подошел ко мне, со шприцом в руках, все что я сделала — повернулась и посмотрела на него немигающим взглядом. А потом мои глаза стали закрываться… и где-то там на задворках сознания я видела, как он вдруг повалился на пол. А потом и медбратья один за одним. Наверное, это побочка от наркоза. Как иначе объяснить тот факт, что их лица орошала кровь, а их белые халаты покрывались бардовыми пятнами.

Когда уже практически не осталось света, я увидела перед собой лицо Батура. Встревоженное и злое. Его глаза были такими черными, как самая тёмная ночь. А когда он посмотрел меня, я увидела как блеснули слезы в их уголках. И боль. Нашу с ним боль.

Батур

Ни одной мысли в голове. Ни одной эмоции. Только извергающийся, будто лава из вулкана гнев. Он выливался из меня, он затапливал все в округе. Я сеял его, я уничтожал все на своем пути. Смерть. Я никогда не боялся этого слова. Сегодня жив, а завтра пулю в лоб. Убивал так много, довел это до автоматизма. Просто щелчок, просто пуля вонзается в тело, и он падает на землю. Я делал это без эмоций. Всегда без эмоций. Но не сейчас.

Когда я добрался до последней комнаты в коридоре, когда увидел ее, лежащую на операционном столе и склонившего над ней ублюдка, позволившего себе сделать больно моей девочке, я готов был рвать его на куски. Я готов был пытать его самым ужасными способами, чтобы эта мразь прочувствовала каждую унцию боли. Чтобы перед тем как дьявол заберет его в ад, он побывал в моем личном чистилище.

Но все, что он получил — с десяток пуль. Его тело как решето. Кровь повсюду. А я стою, и погибаю над ней. Ее глаза полузакрыты, она так зверски избита, так жутко… Маленькая моя... Как же так?! Как не смог уберечь?! И от кого?! От родного брата!

— Иди сюда, милая…

*бучий голос дрожит, руки трясутся. Я еще не понимаю, что происходит, но вижу как на нее капает что-то мокрое. Слезы. Я рыдаю, как последняя сучка. Как полное ничтожество, не сумевшее защитить свое.

Я несу ее по коридору, ни на секунду не спуская с нее глаз. Я так задолжал ей. Я так крупно задолжал…

— Батур — шепчет еде слышно. Вижу как вздрагивают ее длинные ресницы. Один глаз полностью закрыт гематомой. Что с ней делал этот мудак?! Уничтожу, просто, нахрен, сердце его вырву и заставлю сожрать. Этому нет прощения. Нет оправданий. Это полный п*здец.

— Тише, все хорошо будет. Слышишь мы поедем в больницу,

— Кровь..

— Да, да, милая. Кровь. Все пройдет. Тебя вылечат.

— Дети, кровь — шепчет она, а из глаз слезы.

Я опускаю глаза в и меня накрывает. Ее тоненькие бледные ноги, как и подол платья испачканы в крови. Бл*ть!

Перед входом в больницу три джипа, перегораживают дорогу. Десяток вооруженных бойцов с наставленными на нас автоматами. Мои люди, как крысы, перебежавшие на сторону Дамира.

— Ты куда-то бежишь, братец — он выходит из толпы. Я останавливаюсь. Озираюсь по сторонам. Это все. Бл*ть, долбанный финал.

— Дамир, я не знаю, к чему вся х*йня, но я прошу об одном. Дай мне отвезти ее больницу. Она не при чем. И мои дети тоже…

Он молчит. Только улыбка гадкая кривит губы. Никогда не видел в нем столько гнили. Но то, как счастлив он был сейчас, приводило меня в ужас. То, что он сделал с моей женщиной не имеет оправданий. Он добился своего. Я повержен, я остался один, с умирающей Хаят на руках. И пусть забирает все, только она должна жить.

- Я даю тебе, бл*ть слово, я выйду к тебе без оружия. Даже сопротивляться не буду. Делай что хочешь, только они не при чем… Дай им шанс выжить.

— Спасти твоих ублюдков, чтобы они выросли и поубивали меня?

Слова довались с трудом.

— Ты собрался так долго жить? Вышли их в Россию, к ней на Родину. Не впутывай ее в войну. Она ничего не решает, просто женщина. Ты же воин, Дамир. Так будь милосердным.

Мои руки связаны, а на голове мешок. Дамир предпринимает все меры безопасности, несмотря на то, что сейчас я полностью беспомощен. Боится, что я запомню дорогу? Его страх так силен, что даже будучи в толпе своих бойцов против меня одного, он подстраховывается.

Я не знал, как буду действовать. Не знал, выживу или нет. Не мог быть уверен, сдержит ли слово тот, чью жизнь я не стал отнимать. Да мне в общем то было похер. Главное, что она в руках лучших врачей. И все мысли были только о ней, и о детях. Лишь бы спасли…

Меня выгружают из тачки. Сдергивают с головы мешок и несколько минут я привыкаю к обстановке. Мы в клубе Дамира, в главном зале. В дверях несколько бойцов с калашами наперевес. В комнату заходит Дамир. Его рука все еще ранена, а я думаю о том, что это весьма странно. То, что он так подставился за меня в последней перестрелке.

— Ну что, спас своих выродков? — ухмыляется.

Сняв с предохранителя ствол, устраивается напротив меня, в кресле, наводит прицел четко в мою сторону. Смотрю на него, не мигая. И все равно понять не могу.

— Объясни мне, что это? Жажда занять первое место и быть хозяином положения или месть за что-то?

Дамир смеется. Отводит взгляд в сторону, а я замечаю, как трясутся его руки. Он под кайфом? Или это уже шиза?

— А ты сам не знаешь, да Батур? Не знаешь, что может чувствовать младший брат… — он подходит ко мне, приседает на корточки, всматриваясь в мои глаза. В его зрачках полный хаос. Там наркота и алкоголь, и безумие.