Агентству национальной безопасности о пролётах было отлично известно: как впоследствии стало явным, АНБ участвовало в обработке и изучении электронных данных, добытых полётами U-2.
Оба к тому времени, когда назначили моё последнее задание, ещё служили в АНБ. Узнали ли они о нём по службе и передали ли своему связному-коммунисту — вопрос, который так и остаётся без ответа. Среди тех, с кем я говорил по возвращении в Соединённые Штаты, был человек из управления, работавший в отделе связи в Адане. Должность у него была начальственная; он знал, что делается. Из любопытства я спросил его о задержке с разрешением президента на этот самый полёт.
Это, сказал он мне, лишь одно из двух, чем этот полёт отличался от прежних. Другое — ошибка, какой быть не должно было вовсе, — вышло из-за того, что оборвалась связь между Германией и Турцией.
Приказы о пролётах шли из Соединённых Штатов в Германию, а из Германии в Турцию — шифром по радио. Из Турции их тем же порядком передавали экипажу в Пакистан. В ночь перед полётом связист, несколько суток кряду не отходивший от аппарата в ожидании президентского разрешения, лёг на несколько часов поспать, оставив за себя помощника. В его отсутствие радиосвязь между Германией и Турцией прервалась. И когда разрешение наконец пришло, человек в Германии передал его в Адану по открытому телефону — то, что запрещено при любых обстоятельствах наотрез. А помощник передал его дальше, в Пешавар.
Связист узнал об этом лишь наутро, придя на службу. Он клялся, что, будь он на месте, когда пришло сообщение, он ни за что не отправил бы его дальше: слишком велика была опасность, что разговор подслушали.
Так что не исключено, что русские знали о моём вылете едва ли не раньше меня самого.
Не один сочинитель уже утверждал, будто полёт выдало само ЦРУ — в рамках некоего громадного заговора с целью сорвать встречу в верхах. Чтобы сказанное выше не подлило масла в эту дикую выдумку, замечу: лучшее — и самое убедительное — свидетельство против неё самое простое: полная неготовность управления к тому, что самолёт может упасть, и последовавший затем «небывалый переполох».
Третье «свидетельство» ставит куда больше вопросов, чем даёт ответов. И всё же оно по-своему самое любопытное. Речь о том, что выдана могла быть высота полёта U-2.
Когда высоту U-2 называют «тайной», слово это требует оговорок. Кроме тех, кто сам был занят полётами U-2, доступ к этим сведениям по роду службы имели и другие: авиадиспетчеры и по меньшей мере часть радиолокационных расчётов на базах, где стояли U-2.
В 1957 году U-2 разместили на новом месте — в Ацуги, Япония.
В сентябре того года семнадцатилетний рядовой морской пехоты был назначен в 1-ю эскадрилью управления авиацией морской пехоты (MACS-1), стоявшую в Ацуги. MACS-1 была радиолокационной частью, в чьи обязанности входило высматривать приближающиеся иностранные самолёты. Среди её техники был высотомерный радиолокатор. Рядовой, обученный оператор локатора, имел к этой технике доступ.
В Японии он пробыл до ноября 1958 года, после чего был возвращён в Соединённые Штаты и назначен в 9-ю эскадрилью управления авиацией морской пехоты (MACS-9) на авиабазе морской пехоты Эль-Торо, Калифорния. Эль-Торо не был базой U-2, но U-2 часто пролетали над этой частью Южной Калифорнии. В Эль-Торо у него был доступ не только к локаторам и к радио- и локационным шифрам, но и к новой высотомерной аппаратуре MPS-16.
В сентябре 1959 года он добился увольнения из морской пехоты Соединённых Штатов «по семейным обстоятельствам».
В следующем месяце он бежал в Советский Союз.
31 октября он явился в американское посольство в Москве и заявил о намерении отказаться от гражданства США. По словам Ричарда Э. Снайдера, второго секретаря и старшего консульского работника, и Джона А. Маквикара, помощника Снайдера, тоже при этом присутствовавшего, в разговоре он упомянул, что уже вызвался рассказать русским всё, что знает о морской пехоте и о своей воинской специальности — работе на локаторе. Он намекнул также, что, быть может, знает кое-что «особо любопытное».
Звали его Ли Харви Освальд.
Через полгода мой U-2 был сбит.
О знакомстве Освальда с высотомерной аппаратурой MPS-16 и с радио- и локационными шифрами (последние после его бегства сменили) говорится в показаниях Джона Э. Донована, бывшего первого лейтенанта, служившего в той же локационной части в Эль-Торо, что и Освальд, — том 8, страница 298 «Слушаний комиссии Уоррена». По словам Донована, Освальд «имел доступ к расположению всех баз на западном побережье, ко всем радиочастотам всех эскадрилий, ко всем тактическим позывным, к относительной численности всех эскадрилий, к числу и типу самолётов в эскадрилье, к тому, кто ими командует, к опознавательному коду для входа в зону опознавания ПВО и выхода из неё. Он знал дальность наших локаторов. Он знал дальность нашей радиосвязи. И он знал дальность локаторов и радиосвязи соседних частей».
Разговор Освальда со Снайдером помянут по меньшей мере трижды в «Докладе комиссии Уоррена об убийстве президента Кеннеди» (страницы указаны по изданию «Нью-Йорк таймс», выпущенному «Макгроу-Хилл» в октябре 1964 года):
Страница 618: «Освальд сказал ему, что уже вызвался сообщить советскому должностному лицу всё, чему научился, будучи оператором локатора в морской пехоте».
Страница 665: «Освальд заявил Снайдеру, что добровольно сказал советским должностным лицам, что откроет им все имеющиеся у него сведения о корпусе морской пехоты и о своей специальности в нём — работе на локаторе».
Страница 369: «Он заявил, что вызвался сообщить советским должностным лицам любые известные ему сведения о действиях корпуса морской пехоты, и намекнул, что, быть может, знает кое-что особо любопытное».
За полгода, прошедшие после встречи в посольстве 31 октября 1959 года, над СССР было всего два пролёта. Тот, что состоялся 9 апреля 1960 года, прошёл без происшествий. Следующий, 1 мая 1960 года, — нет.
Здесь след обрывается — если не считать одной дразнящей зацепки, обнаруженной при работе над этой книгой.
Среди документов комиссии Уоррена в Национальном архиве в Вашингтоне есть документ под номером 931 от 13 мая 1964 года с грифом ЦРУ по государственной тайне: «Секретно»
В ответ на запрос Марк Г. Экхофф, начальник отдела законодательных, судебных и дипломатических документов Национального архива, письмом от 13 октября 1969 года сообщил: «Документ комиссии № 931 по-прежнему засекречен и для работы не выдаётся».
Документ № 931 озаглавлен: «Доступ Освальда к сведениям о U-2».
Бывший президент мог писать об истории с U-2; отставные начальники управления — Даллес, Киркпатрик — могли писать об этом, как и другие, вовсе к программе не причастные. Не мог только тот, кого это касалось напрямую.
В августе 1967 года я снова попросил разрешения написать книгу о пережитом.
На этот раз я надеялся больше. Рэборна сменил Ричард Хелмс, человек, поднявшийся в ЦРУ со ступеньки на ступеньку и, несомненно, смысливший в разведке больше всякого директора со времён Даллеса. Было и другое: похоже, что Хелмса занимала прежде всего разведка, а не политика.
Мне сказали, что запрос передадут «самому» в «наиболее подходящую минуту».
«Сейчас об этом заговаривать не время», — сказали мне по телефону недели через две.
Не подошла минута и в следующий раз, когда они позвонили. За это время северокорейцы захватили «корабль-шпион» «Пуэбло», и правительству, как мне объяснили, меньше всего нужна была новая огласка.
С захватом «Пуэбло» к истории U-2 снова пробудился интерес. Хотя эти два случая различались по крайней мере в одном важном отношении — «Пуэбло» находился вне территориальных вод Северной Кореи, а я забрался в самое сердце России, — сходство напрашивалось само собой. А кое в чём сходство было и не столь очевидное, ибо касалось той части истории с U-2, которую так и не сделали известной. Мне подумалось: сколько же ещё таких «Пуэбло» должно случиться, прежде чем мы усвоим простые уроки, которые следовало извлечь ещё из истории с U-2?
