Наконец-то с подложной версией было покончено. Но не было и намёка на то, кто эту выдумку пустил. И зачем.
Последний абзац заявления гласил:
«Итак, на основании всех имеющихся сведений комиссия по расследованию, рассмотревшая дело г-на Пауэрса, и директор Центральной разведки, внимательно изучивший её доклад и обсудивший его с комиссией, приходят к выводу, что г-н Пауэрс выполнил условия своего найма и полученные им указания в связи с заданием, а равно и свой долг американца в тех обстоятельствах, в каких он оказался. Следует отметить, что сведущие аэродинамики и авиационные инженеры внимательно изучили описание пережитого Пауэрсом и на основании научного разбора заключили, что самолёт U-2, повреждённый так, как он описывает, вёл бы себя при снижении примерно так, как он рассказал. Соответственно причитающаяся г-ну Пауэрсу по условиям контракта сумма будет ему выплачена».
«ЦРУ СНЯЛО С ПАУЭРСА ВСЕ ОБВИНЕНИЯ», — напишут заголовки.
А я сомневался.
Глава третья
— Планы переменились, — взволнованно сообщил мне один из сотрудников. — Перед сенатом вы поедете в Белый дом. У вас встреча с президентом.
Я и без того нервничал, а теперь вдвойне. Газеты много писали о том, как президент Кеннеди встречал двух лётчиков с RB-47, а Пауэрса «обошёл вниманием». Такая встреча, понимал я, могла бы сильно унять эту хулу. Значило это и то, что генеральный прокурор, по-видимому, всё понял. Что меня и вправду отдадут под суд, было, по-моему, крайне маловероятно. И всё же то, что об этом вообще думали, меня тревожило.
Мы ждали лимузинов, чтобы ехать на Пенсильвания-авеню, 1600, когда пришло новое известие. Один из сотрудников сообщил мне: «Звонили из Белого дома. Встреча отменена».
Почему? Он не знал; объяснений не было.
До моего выступления в сенате оставалась пара часов, и раздумывать было некогда. Чтобы заглушить обиду, я сказал себе: может, её просто отложили до конца слушаний. Но сам в это не верил. Что-то произошло.
Лучше бы они об этом и не заговаривали.
Председатель комитета по вооружённым силам Ричард Б. Расселл из Джорджии предусмотрительно передал управлению список вопросов, которые задаст мне вначале, чтобы я освоился. Потом меня попросят рассказать в точности, что случилось в полёте 1 мая. А дальше — как выйдет: члены комитета вольны спрашивать о чём угодно.
Директор ЦРУ Маккоун дал свои показания за закрытыми дверями тем же утром, и тогда же председатели комитетов по вооружённым силам палаты представителей и сената совместно обнародовали моё «оправдание» от ЦРУ, подготовив тем самым почву для моих показаний.
По дороге к старому зданию сената я просмотрел список. Из каких мест Вирджинии вы родом? Где учились в начальной школе и в средней? Где учились в колледже? Я и правда был застенчив: одна мысль о выступлении перед большой толпой пугала меня. Эта маленькая подготовка пришлась очень кстати, и я был благодарен Расселлу за такую предупредительность.
Из машины в здание мы прошли незамеченными. Но, когда мы шли по коридору к залу заседаний сената, один из телевизионных репортёров меня узнал. Через несколько секунд на меня навели камеры и вопросы посыпались со всех сторон.
Я подумал: это же мой первый раз на телевидении! Но, не успев испугаться, вспомнил: нет, не первый. Была Москва. Ты уже должен быть закалённым артистом.
Пауэрс сейчас никаких заявлений не делает, твердил мой сопровождающий, стараясь провести меня мимо. А поговорю ли я с ними после слушаний? Я обещал.
В зале заседаний сената было человек четыреста. Считая председателя Расселла, присутствовало четырнадцать сенаторов: Гарри Флуд Бэрд, Вирджиния; Джон Стеннис, Миссисипи; Стюарт Саймингтон, Миссури; Генри М. Джексон, Вашингтон; Сэм Дж. Эрвин-младший, Северная Каролина; Стром Термонд, Южная Каролина; Роберт К. Бэрд, Западная Вирджиния; Леверетт Солтонстолл, Массачусетс; Маргарет Чейз Смит, Мэн; Фрэнсис Кейс, Южная Дакота; Прескотт Буш, Коннектикут; Дж. Гленн Билл, Мэриленд; и Барри Голдуотер, Аризона.
Когда я сел за стол лицом к ним, кто-то сунул мне модель U-2, и я держал её, пока щёлкали вспышки. Ровно в два председатель открыл заседание.
Председатель Расселл начал: «С камерами покончено. Прошу приставов проследить, чтобы это правило соблюдалось и чтобы съёмок больше не было. Если для этого понадобятся ещё полицейские, мы их вызовем.
Комитет по вооружённым силам через Центральное разведывательное управление пригласил г-на Фрэнсиса Гэри Пауэрса выступить сегодня на открытом заседании.
Прежде чем мы выслушаем г-на Пауэрса, председательствующий хотел бы сделать очень краткое заявление об обстоятельствах этого слушания.
Председательствующий полагает, что можно с полным правом сказать: этот комитет и его подкомитеты старались рассматривать вопросы, касающиеся Центрального разведывательного управления, да и все вопросы национальной безопасности, без всякой показной шумихи.
А потому кому-то может показаться, что нынешнее слушание в этом зале и при таких обстоятельствах для работы комитета не совсем обычно.
Однако в данном случае необходимость исправить некоторые ошибочные представления и дать г-ну Пауэрсу возможность рассказать о пережитом всё, что позволяют требования секретности, ясно показывают: слушание такого рода и в такое время отвечает не только национальным интересам, но и справедливости по отношению к г-ну Пауэрсу…
Господин Пауэрс, после того как вы прошли через публичный процесс в Москве, вам нечего робеть перед собранием ваших сограждан и избранных ими представителей. Надеюсь, вы будете чувствовать себя настолько свободно, насколько это возможно.
От сенатора Бэрда я знаю, что вы вирджинец. Из каких мест Вирджинии вы родом?»
После первых вопросов председатель Расселл попросил меня своими словами рассказать в точности, что произошло 1 мая. Я рассказал: преддыхание, последняя сверка карт, последние указания полковника Шелтона, задержка со взлётом — умолчав, что она вышла оттого, что ждали разрешения Белого дома. Потом я описал сам полёт: инверсионные следы внизу и понимание, что меня ведут локатором, беда с автопилотом, маршрут — и снова умолчал о кое-чём: как я брал радиопривязки, что U-2 впервые проходил над Свердловском. Со мной был Лоуренс Хьюстон, главный юрисконсульт Центрального разведывательного управления, но никакого предварительного наставления от управления, что говорить и чего не говорить, я не получил. Видимо, к тому времени считалось, что я и сам знаю, что щекотливо, а что нет. Мне оставалось гадать, надеясь, что кое-что из этого раньше изложил Маккоун.
Прерываемый лишь редкими уточнениями Расселла, я довольно подробно описал оранжевую вспышку и всё, что было дальше, вплоть до последней неудачной попытки включить тумблеры подрыва. По лицам сенаторов понять, верят они мне или нет, было нельзя. Я знал одно: я говорю правду.
Дальше я рассказал о спуске и пленении, о поездке в Свердловск, о том, как несли мои карты и всякие обломки, о допросах, о своём решении признать, что я служу в ЦРУ, о перелёте в Москву, о Лубянке и о допросах там. Сообразив, что говорю уже очень долго, я остановился и заметил, что у них, вероятно, много вопросов.
У Расселла их было несколько. Со временем у меня выходило неопределённо. Разве у меня не было наручных часов? Нет, ответил я и объяснил, что надеть их поверх высотного костюма трудно и я их не носил. Случалось ли мне переживать погасание двигателя? Да, и тут никакого сходства нет.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РАССЕЛЛ. Бывало ли когда-нибудь ещё, чтобы вы находились в самолёте и по вам била зенитная ракета, или взрывчатка, или снаряд какого бы то ни было рода?
ПАУЭРС. Насколько мне известно, нет.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РАССЕЛЛ. Вы никогда не видели, как рвётся зенитная ракета?
Я ответил, что нет, хотя видел это в кинохронике, и добавил: «Я уверен, что в машину ничего не попало. Попади в неё что-нибудь, я, конечно, это почувствовал бы».
