«Ожидаю, когда призовёшь…» Ожидаю, когда призовёшь Мои стопы пред светлые очи, Чтоб внимал несусветную ложь, Очень веря, как будто бы – очень. Провернулась, расплющилась жизнь, Растеклась по ужимкам, гримасам, Словно просит: «Ты – будь, не кажись, Не мечись по парковкам и кассам!» Есть у дат красноватость числа, В суете беспощадно звенящей, Но судьбу краснота не учла — Вот глаза в календарь и таращим. Так сними, ну хотя б на денёк, Все браслеты, колье и серёжки — Мы увидим сверчка огонёк В потемневшем зелёном окошке; Мы почувствуем свой календарь В шелестящих и радостных цифрах И любая ползущая тварь Будет родственна лиственным рифмам. «Я себя от тебя берегу…»
Я себя от тебя берегу, Отчего, отчего, отчего же, Если вся ты – на том берегу, Если нечего нам с тобой множить. Нашумела во мне не грозой, Нашумела живительным ливнем… Я по лету иду за росой По холстам зеленящихся линий И тону в предрассветных парах, Тороплюсь, вот уже у обрыва — Расправляются руки на взмах, В ожидании ветра порыва Для полёта на берег – на тот, Чтоб пойти за твоими ступнями — Завершить невозможный полёт Над пропавшими давними нами. Я тебя от себя сберегу, До морозца сквозь сердце – на коже. Оставайся на том берегу, Если нечего нам с тобой множить. «Откинув занавес зимы…» Откинув занавес зимы, Возможно заглянуть туда Где млеет талая вода, Готовясь просочиться в почву, Живым неся живую почту О крахе ледяной тюрьмы. Нова свобода, хороша От ожидания страстей И женщин, и шальных гостей — До первой желтизны осенней, До первых снежных потрясений: Зима вползает, всё круша. Зима, ты чёртов коматоз, Скорей бы чёрт тебя унёс! «Гармонию вдыхай, сливайся с ней…» Гармонию вдыхай, сливайся с ней И будешь светел до последних дней В созвучии делённых нот На новозвучные фрагменты — Тогда душа отправится в полёт, Вселенной принимая комплименты. А если глух душой, не слышишь тон, Приникни к камню – камень камертон, Приникни к дереву, постой, Кора – вселенский усилитель, Настроит слух, наполнит густотой Звучащую вселенскую обитель. Часы планетные, за годом год, Предупреждают, чтоб я не был горд Белёсостью прижившихся усов, Что неизбежна мерная бесспорность, Безжалостно вселяющих часов В живое – смертную покорность. Вода продолжит сбор фиоритур, Для будущих всемирных партитур. «Зимней весной и весенней зимой…» Зимней весной и весенней зимой, Летом осенним и осенью летней. Носится ветер, с погодной сумой, Над вековой птичьей песенной сплетней. Ты мне звони, ты звони мне, звони, С каждым рассветом, да без передышки; День ото дня это – годы, не дни, Ты – не девчонка и я – не мальчишка. Нам, как всегда, есть о чём помолчать, Долго, подробно, почти выгорая. Встреча запретна – мы только лишь часть Всех голосов из пропавшего края; Встреча запретна, мы знаем о том, В новом, не нами размеченном быте — Нами закрыт перечитанный том, Нами давно пережитых событий. Нет, не звони, я всё дольше – немой, С каждым звонком это стало заметней Зимней весной и весенней зимой, Летом осенним и осенью летней. «Не затихает хищный шорох…» Не затихает хищный шорох Ползущей ночи по ногам — Подарок пойменным лугам. А тем, кто дорог и не дорог Лучам разбросанного сена, Преподнесёт ночная сцена Костёр погасшего сюжета, В изломах тающего света. Едва-едва зашевелится, Притихнет в травной пелене, В тревожно-осторожном сне, Почти разбуженная птица Порывом ветра – дальним вздохом, Готовым стать переполохом, Вторжение внушая листьям И прочим дальним закулисьям. В низине, крепость сеновала — Призвав к страстям, потом ко сну, Под утро, растерев Луну, Сама себе салютовала — И ослепляла через щели, Лучей перенося качели, Чтобы росы впитала капля Всех соучастников спектакля. Приподними подол повыше — Оставь цветам рассветный флёр, Ты слышишь, прилетел суфлёр — Бубнит, хотя и так все слышат И знают без запинки роли Тысячелетия юдоли — Тысячелетней шумной драмы Тысячелетней панорамы. «Неповторимо, значит – никогда…»
Неповторимо, значит – никогда Не повторится, не произойдёт. Так непокорная сейчас вода Состарится, переродится в лёд, Чтобы вернутся, но другой водой — Всегда спешащей, шумной, молодой, Когда‐то жившей, нынче не живущей И подчинившейся потом векам, Взлетевшей паром из болотной гущи, Навстречу своим предкам – облакам, Чтоб не вернуться в прежнее своё Как встарь произносили – бытиё. Неповторимо, значит – ни за что Не повторится, превратится в дым, Спрессуется в копчёное плато Затопчется пока ещё – живым; Чем ближе смерть подкатывает к нам, Тем страх настойчивей толкает в Храм От инквизиций, до кострищ сегодня — Здесь, на Земле, вручённой нам, без мзды, Которая и станет преисподней, В период ледниковый без воды. А мы всё бредим Царствием для душ, Искусством обрамляя эту чушь. Неповторимо, значит – нет пути Назад, что даже путь уже забыт И как теориями не мути, И суетой не нагружая быт, Сиюминутность – постулат-ответ, Что только прошлое приносит свет Отживших звёзд – из глубины Вселенной, Ошеломляя ясной простотой Нетленность истины природы тленной О вечности – предметности пустой, Которая собой являет мир, Где человек и одинок, и сир, Уверенный, что знает много О вездесущей жизни Бога. |
