Алексей Васильевич Покотилов Утро даров © Покотилов А.В., 2026 © ООО «Издательство Родина», 2026 «Рассыпается солнечный вихрь…» Рассыпается солнечный вихрь На осколки таящихся луж, Прежде серых, теперь голубых, Стекленея в преддверии стуж. В стылых пальцах иголки снуют, Растворяясь в горячей воде — Торжествует звенящий уют В залетевшей от солнца слюде. Долго жить нам ещё этим сном: Утро – вечный, нетающий миг; Эта истина дружит с вином, С терпким запахом выцветших книг, С похищением знаний земли И утратой при первых словах; Нам бессонницы вновь наплели О бесправии в наших правах. Но инстинкт отдыхает, молчит, Звон подвесив на длинных лучах, Превращая лучи в калачи Обещаний в зазывных речах. Чуть огня и вскипает вулкан Ароматом кофейных паров. Ненадолго мирок этот дан — Завершается утро даров. Солнце выше, уже не вихрит, Наблюдает за всем свысока, Созывает погодный синклит, Поднимая дымок в облака Для наместничества на Земле, Умножая разлёты тепла На Земле – на громадной юле, Раскалённой внутри до бела, Что кружится, и тащит в миры — В неизвестность безжалостных встреч; Эти страхи настолько стары, Как стара их межзвёздная речь. До утра, доживём до утра Под немыслимом выплеском звёзд И не важно, какая пора, И на ветке вчерашний ли дрозд. «Протяжный голос тонущего леса…»
Протяжный голос тонущего леса Летит, перелетая половодье; Его подхватывает птичья пресса Как новость, повторённую в природе, Где каждый лист, слетев, подобен лодке. Под всхлипы тонущего леса, Вся птичья пресса – это месса, Рождённая сердечком в птичьей глотке. Больше недельки, меньше месячишка Земля просохнет, шевеля корнями И побежит ближайший городишко Усердно за грибными трудоднями, Где каждый лист, слетев, подобен дару Засохшему, готовому к пожару: Протяжный голос, вспыхнувшего леса, Взлетит над расползающимся дымом, Его опять подхватит птичья пресса Про новость, повторённую нарывом Торфяников – подземной сковородки И птичья пресса – будет месса, Рождённая сердечком в птичье глотке. «Соборно жить, подобно снегу…» Соборно жить, подобно снегу, Собой полнящему ручей, Питая мяту и галегу, Как самый щедрый казначей — Запрограммировано звёздно, Где не бывает слова «поздно» — Дано и нам, и тараканам, Всему, прижатому геномом К воде и воздуху, и странам, Кому планета мнится домом. Наш дом и травный, и ручейный — Исконно женский полигон. Мужчина, как всегда – ничейный, Свободы ветра эпигон, Завоеватель и спаситель, И сопричастник – со-родитель. А женщина – внутри и рядом, Во всём всегда растворена — Так начинаясь виноградом, Свет переходит в цвет вина, Вино по венам снова к свету — За жизнь за ту, за жизнь за эту. Снег розоватый – снег закатный, Подобен утренним цветам И каждый миг – миг невозвратный По нашим следует следам. «Москва…» Москва. Зима. Ещё не полдень. Жужжит на крышах снеговей. Декабрь брожением наполнен, Декабрь блестит из-под бровей. Не виден Кремль в морозной рани, Храм выступает сквозь пургу, Прохожий шапкой снег таранит, Бормочет что‐то на бегу. Гул рассыпая по брусчатке, Куранты завершают бой И я, едва надев перчатки, Мчусь за несбыточной тобой, Таящейся в минувшем снеге; Минувшим зябким декабрём. Зима – в зверьё влюблённый егерь, Меня назначила зверьём. И охраняет и отстрелит, Когда изверюсь и пойму, Что нет тебя в декабрьском теле И мне не выжить одному. «Во что поверишь ты, в кого…» Во что поверишь ты, в кого, Когда склонившийся над кладом, Ты, вдруг, от друга своего, Схлопочешь по уху прикладом И он из стойла уведёт Твою жену, твою квартиру — Тебе ж останется проход В ночи к больничному сортиру. Врагов прощают дураки — Враги должны стать чернозёмом, Мир – это гнев и кулаки, И стены собственного дома. Ты выздоровей, никому Не отдавай на аутсорсинг Месть за себя – иди в тюрьму, А клад заныкай у трёх сосен — Не заблудись! «Моими книжками растопишь печь…»
Моими книжками растопишь печь, Согреешься, сожжёшь без вздоха: Не стоит больше их беречь — Дают тепло и то – неплохо. Краснеет исчезающий курсив — Им больно, привыкают к боли, Со мной прощаются, простив За боль от огненной неволи. И не мечтай их вырвать из огня — Они сгорят, как мы сгорели: Так ствол, запиленный до пня, Сжигают солнце и метели. Всё в нас распалось до простой золы, Вот-вот совсем исчезнет даже. Лишь книг словесные узлы Спасают прошлое от кражи. Моими книжками не разжигай Ни печь, ни сердце, ни надежды. Пусть поживут и улетят в тот край, Где ждут нас белые одежды. |
