Мне не забыть… Я помню, друг мой милый, зимний вечер, Карминно [1]-розовые гроздья, все в снегу. Ты шалью мне укрыл несмело плечи. Её с тех пор я, как святыню, берегу… Ты с детства был мне другом, старшим братом, И если вдруг тебя просила: «Помоги!» — Летела, на крылах беды распята, Душа родная пригубить моей тоски. И всё рвались из замкнутого круга, Боясь признаться, что давно мы не друзья! В тот вечер молчаливо друг за друга Свою судьбу благодарили ты и я… На миг мне показалось, будто сердце Зажглось, как пламя хрупкой тоненькой свечи. Забилось вдруг, шальное, в ритме скерцо [2], И в такт ему стучали ходики в ночи. Со страстью исступлённо мы сжимали До хруста пальцы… и вздыхали в унисон… Как горько сознавать, что не сказали Мы о любви… И с губ срывался только стон. Расстались безнадежно, виновато, И след шагов твоих засыпала метель. А ветер, словно бес, играл кантату [3]. Душа пустела, как разбитая купель… Не знали мы, прощаясь, что за дверью Стояла Смерть в тот самый страшный жуткий час… Надрывно я кричала: «Нет, не верю!!!»… Стал чёрным снег… Могильный крест… Ненужность фраз… В последний раз… И верю, что душа твоя, взлетая К небесной выси, в исступлении любви, Преграды между нами сокрушая, Моей коснётся и на жизнь благословит!.. …Я помню, друг любимый, зимний вечер, Карминно-розовые гроздья, все в снегу. Ты шалью мне укрыл несмело плечи. Её с тех пор я, как святыню, берегу… Горький мёд
Как горек синий дым Листвы, уже осенней, Что жгут безжалостно Средь тоненьких берёз. Как сладок мёд любви, Когда порой весенней Ты розы прижимаешь, Счастливая до слёз… Я помню: низко в холодном декабрьском небе серебрилась, смеялась и прихорашивалась, любуясь своим отражением на зеркальной поверхности недвижных стеклянных вод, юная любопытная луна. Предметы вокруг меня излучали какую-то непривычную, особую значимость, робкие шорохи бродили по отходящему ко сну дому и наполняли собой настороженную внимательную тишину. Всё в комнате было залито прозрачным лунным светом. В вазе, в полном цвету, вскипали бледной сиреневой пеной хрупкие, словно фарфоровые, хризантемы, рассеивая по молчаливым стенам смутно дышащие ажурные тени… Лиловая бездонная ночь томно и глубоко вздыхала, щедро расцветая россыпью драгоценных камней, и на этом мерцающем звёздами небесном холсте тихо и неспешно рисовала свои воздушные замки мечтательная и застенчивая Муза… И возникало удивительное чувство плавного парения в невесомости, что делало меня необычайно лёгкой, и всё внутри наполнялось долгожданным упоительным покоем, и вместе с тем неодолимо влекло куда-то в неизведанное, освещая его, это неизведанное, вспышками нового, ещё робкого света, от которого перехватывало дыхание, и хотелось остановить этот полёт, замереть и никогда больше не расставаться с этим внезапно нахлынувшим чувством спасительного умиротворения и ласкового тёплого счастья… Я живу! Где-то там, вдалеке, – тёплый тающий свет, Машет тонкой рукой мне девчонка смешная. Сколько пролито слов, сколько выпито лет… Зеркалам невдомёк: я лишь внешне – иная. В настоящем такой ты меня принимай, Понимай и свети, и лети за мечтою. Своим сердцем моё от невзгод укрывай. Высоко в небесах мы незримо душою Прикоснёмся в полёте на крыльях любви, Все преграды меж нами круша без оглядки!.. Я живу лишь тобою, ты мною живи, Допивая ликёр этот трепетно-сладкий… Случилось! Случилось всё. Нежданно, вдруг. Печали и тоски незрячей Разорван круг земным, горячим, Родным прикосновеньем рук… В хрусталь прозрачного окна Со звоном бьётся снежный улей, И льётся ночь… Грустит на стуле Одежд небрежная волна… И горький ладан хризантем Венчает страсти обертоном [4]. И горний [5] свет, как над амвоном [6], И неба звёздного Эдем… …Ты помнишь этот синий снег? С зимой пришла пора прощаться, Но вновь и вновь с весной встречаться С тобой мне суждено навек… Давай с тобою помолчим… Мне с тобой так уютно молчать… Пьёт морозную свежесть луна. Ночь присела в проёме окна В голубой тишине помечтать. А вчера мы смеялись до слёз, Подливая в костёр озорства. Как стрекозы, звенели слова… Будто с болью на свет прорвалось То, что сердце сжимало тоской, Наши души сжигая дотла. Так продрогли они без тепла… И текли вдохновенной строкой Расставанья, и горе, и боль, И дрожали минорные «па»… А за стёклами сыплет крупа — Одиночества горькая соль… Партитура отчаянья вдруг Обернулась мелодией слов. Из глубин омертвевших миров Слышен робкий живительный стук. До начинки, до мякоти, в кровь Разревелась от счастья душа!.. Тают льдинки от слёз не спеша, Льётся в сердце отрадная новь. …Нам с тобой так покойно молчать… На берёзах грустят кружева. С первым лучиком солнца слова Будут тёплой волною ласкать… вернутьсяКармин (араб. charma – «красный») – цвет, соответствующий пигменту кармин, получаемому из карминовой кислоты, выделяемой женскими особями кактусовой тли, кошенили; багряный, багровый, пурпурный, густо-красный и красно-розовый цвета. вернутьсяСкерцо – часть симфонии, сонаты, квартета или самостоятельная музыкальная пьеса в живом, стремительном темпе, с острохарактерными ритмическими и гармоническими оборотами, в трёхдольном размере. вернутьсяКантата – торжественная хоровая песня с инструментальным сопровождением. вернутьсяОбертон – это дополнительный, более высокий звук (призвук), который звучит вместе с основным тоном любого музыкального звука. вернутьсяГорний – сходящий с вышины, с небес, божественный, возвышенный. вернутьсяАмвон – на языке древних греков слово амвон (от άναβαινω – восхожу) означало возвышенное место и восхождение на высоту – вершину горы; возвышенный, полукруглый и выдвинутый внутрь храма выступ в середине солеи, напротив Царских врат. |
