Хорошо мы живем, ладненько. Сели за стол, борща поели. Десять месяцев уж я болею, господа, десять месяцев. Да. Вот и роман мы заново решили писать, а уж все было кончено, с романом покончено. Думаем: на черта нам его продолжать, этот гнусный романчик наш? Надоел до смерти. Глядь, а без него никак. Снова к нему возвращаемся, вот странность-то. Вчера приходила Лида Шульгина и принесла мне чудесный новогодний подарок: орех Каракатук.
А в орехе Каракатуке
Сидит котик в сапоге…
— Марь Иванн! А? Ты оладьев-то напекла?
— Напекла.
— А сложила?
— Сложила.
— А к Леонидычу-то пойдем?
— Пойдем.
— Ты помнишь, у Леонидыча-то именины сегодня?
— А как же. На то и оладьи. Вот оладьи возьмем с собой. Вот еще возьмем с собой тортяру. Вот пижамку возьмем с собой старую. У Леонидыча пижамки нету, продралась совсем.
— А в чем Леонидыч спит?
— Леонидыч голый спит. Он барин, а все баре спят голые. Голым спать, Макаровна, очень пользительно. Когда человек спит голый, у него происходит воздухообмен. Он воздухом меняется. Он отдает кусочки своего воздуха, а получает взамен кусочки чужих воздухов.
Вот Борис Леонидыч спал однажды в саду, цвели розы, георгины испускали тончайший аромат, флоксы кидали кусочки лепестков на голубые небеса, жасмин тряс перышками. В них сверкают, в них полощутся, блещут, плещут золотые блики, кайф, жизнь молодая! Как нежная кожа на твоих предплечьях! Какие родинки покрывают твои щеки! На левой щеке твоей уместились три серебряные, карие родинки. Вот идет твоя жена, Розалия Ефимовна. В розовом шлафроке.
— Здравствуй, Борис!
— Здравствуй, Розалия!
— Я должна сообщить тебе пренеприятную новость.
— Какую, Роза?
— Умер твой сын, Борис.
— Да что ты! Отчего же?
— От свинки.
— От свинки? Ах ты, моя мурка!
И они поехали на бал, который давал князь Мышкин. Князь Мышкин Василий Федорович и жена его, супруга, княгиня. И вот они вошли в беленые мелом апартаменты. Картинки на стены господа Мышкины не вешают. У них другой стиль. Они клеят газеты, и гости, входя в залу, читают крупные типографские черные буквы. Газета «Правда», 15 сентября 1985 года. Товарищ Горбачев и премьер Рейган встретились на высоком уровне в городе Женеве. Они подали друг другу руки, вычистили ботинки, съели вместе по тарелке горохового супа и поехали в Токио играть на игорном автомате. Они остались очень довольны друг другом. Международные отношения стали намного лучше, они стали еще международнее, еще отношеннее. Ох, эти отношения между народами! Они так же сложны, как отношения между супругами.
— Розалия, а что мы будем делать сегодня?
— А сегодня мы будем играть в пинг-понг.
Мячик стучит по зеленому широкому столу. Целлулоидный шарик — цок-цок-цок. Борис и Роза устремляют свои ракетки ввысь и вниз. Вот он, белый шарик, — туда-сюда, туда-сюда. Хорошо, легко жить на свете! В окнах большого загородного дома желтые, тяжелые гардины. Поди сюда, Розалия, ложись рядом со мной, спрячь свои рыжие волосы, причеши их, убери их, заплети их в тугую ржаную косу. О, Розалия, твои волосы в горсти несу! Любимая, как хорошо вдвоем! Пыль, пыльца цветочная кругом. Белые облака спустились к самой земле. Розалия, твоя полная нога в босоножке… Ах, Розалия, твои прелестные ножки! Сними же халат, дорогая, я вместе с тобой упадаю, дерзаю, взлетаю ввысь. Ты вместе со мной поднимись. Туда, где рдеет багряный закат, где портреты товарища Сталина и товарища Ленина стоят, их освещает заходящее солнце. Ах, Розалия, взгляни-ка в оконце. Отодвинь желтую гардину нашу, видишь, идет сыночек мой Паша. Ах, впрочем, он не разрешает о нем. Ну ладно, тогда его подождем.
С каждым днем, с каждым днем крепло лето. Лето крепчало, лето наливалось. Взрастала трава потихоньку на грядке. Дом красили. Все комнаты пропахли масляной краской и новыми обоями. Мебельный гарнитур тоже решили поменять. Надя сказала: «Слушай, Вова, мне надоела наша мебель, давай купим плетеную, гнутую. Я люблю дачную, дачную, светлую мебель». И Володя согласился. Ему было некогда думать над такими пустяками, он писал докторскую, глядел в окно. Его расстегнутая рубашка в мелкую розовую клетку пузырилась на худеньких плечах. У Владимира было хорошее настроение. Работа клеилась. «Пузырчатые видоизменения клетчатых» называлась она. Это была теоретическая работа. Более теоретическая, чем практическая. Да, Володя был подающий надежды химик. Все клеилось. Молодая жена пекла пироги, сынок Ефимушка пускал паровозики. Старушка Георгиевна, нянюшка Ефимушки, плескалась тут же рядышком. Это была маленькая золотая рыбка. Да, она любила плескаться в ведре и, вылезая из ведра, целовала Ефимушку в льняные волосики. А Надя плясала, плясала. Надя — плясунья, хохотушка, говорушка, кругленькая полнушка, веселая такая — родители купцы, родители купцы. Стало быть, из богатой семьи, не из бедной. Володеньку обеспечивала, помогала ему, и докторскую переписывала, и на машинке печатала, наподобие Анны Георгиевны Достоевской. А может, и не Георгиевны. А может, и не Анны. Не помним, как звали женушку Достоевского. Словом, все чудесно. Достоевский тут же, он хмурится, он мрачнеет, он пишет «Бесы», он пишет «Идиота», он пишет еще что-то — «Братья Карамазовы», что ли? И почему он вечно все пишет, и пишет, и пишет? А денег-то все нет. Куда они деваются? Ну как куда? Пошел вот вчера, телевизор купил цветной. Сегодня ведро жена послала купить. Позавчера, хоть бутылки сдал, выручил полтора рубля, тут же просадил, проиграл в домино. Вот так вот. А два месяца назад решили купить новую картину. В доме явная нехватка картины. Пошел в магазин за картиной, купил, выбрал. Сюжет такой: стол, на столе банка, в банке — стеклянный шар, в стеклянном шаре… Что, что? Не слышу. Куда вы? Зачем вы отвернулись, я ничего не слышу. Нет, ничего не понимаю. Ну прекратите, что за блажь, что за дурь. Ерунда какая-то! Саша? При чем тут Саша? Какой еще Соколов? Паша? Саша? Не знаю такого. Какая-то Палисандрия, Шмалисандрия… Александрия.
Ну ладно, будем дальше.
Володя пишет диссертацию, нога закинута за ногу, на ногах мягкие тапочки. Володя глядел в окно и ласково улыбался. Он представлял, как вечером съедутся гости. У Ефимушки день рождения. Мальчику четыре годика. Георгиевна одела новое полосатое платье. Повязала платочек вышитый. Володя представлял, как вечером, часам к семи, явится чета Золотушниковых, Зоя и Марк. Как следом за ними в двери войдут Пироговы: всегда румяная Варенька, всегда веселая и нежная, как ангел, и супруг ее Лев-Олег. Лев-Олег Пирогов, по профессии художник-технолог, они работают с Володей на одном предприятии. Володя изобретатель, тема пузырчатых давно волнует его, с детства. Еще в детстве Володя увлекался пузырчатыми одноклеточными. Помнится, как-то в луже, зимою, под тонким прозрачным льдом он увидел замерзшее одноклеточное. «Мама, — позвал Володя, — подойди сюда, я тебе покажу кое-что». — «Ну что там?» — почти не удивилась Валентина Никифоровна. Она уже знала пытливый характер своего мальчика. «Мама, ты посмотри, какое удивительное, уникальное одноклеточное!» — Валентина Федоровна подошла, ласково положила руку на плечо Володи, неохотно взглянула на пузырчатое, отвернула свой серый взгляд, поправила складку на шарфе и увела Володеньку в дом, подальше от греха, ибо если оставить мальчика возле пузырчатого, то он не покинет одноклеточное всю ночь, а будет зорко и цепко следить за развитием щупальцев своими пытливыми голубыми глазами. Замерзнет, схватит грипп, подвернет ногу, вывихнет шею, получит радикулит. Володенька всегда был так неосторожен! Он отдавал науке все свое время. И только Пирогов Лев-Яков разделял с ним это удивительное пристрастие. Да, вечером съедутся гости. Это, однако, очень приятно. В доме пахнет пирогами. С утра возится Наденька у печки, она вынимает ухватом изумительные, толстенные, румяные рисовые пироги. А то и с курагой! А то и с вареньем! А вот пирог с фейхоа. А что же запекли в этот маленький пирожок? Неужели пузырчатое? Да, это особый разряд питательных одноклеточных. На стол стелят хрустящие крахмальные скатерти, на скатерти ставят сияющие хрустальные рюмки. Хрусталь преломляет электрический свет, блики рассеивает по серебряным вилкам, по фарфоровым тарелочкам с узором из мелких голубых цветков. Винегрет. Салат оливье. Салат из крабов. Маринованная рыба. Грибы. Шампанское. Армянский лаваш. Пудинг… Ну да, пудинг.
