— Сначала проверю подношение. Оно недалеко отсюда, я помню.

Он сунул мопса в рюкзак, вышел на крыльцо. Солнце уже поднялось над верхушками сосен, но лес казался неприветливым — влажным, пасмурным, воздух был тяжелее обычного. Иван зашагал к тому месту — под старой кривой сосной у тропы на Манскую бабу. Идти было минут пятнадцать.

Когда он свернул к камню, сердце ёкнуло.Бутерброд лежал на том же месте, но он был чёрным. Не заплесневелым — именно чёрным, будто обуглившимся, и в то же время мягким, как гниль. Иван присел на корточки, не решаясь коснуться. Пахло от подношения не хлебом — прелью и чем-то сладковатым, похожим на падаль.

Иван выпрямился и оглядел стволы вокруг. Те самые красные подтёки, которые он принял за смолу, сегодня выглядели иначе. Они были глубже, ярче, и некоторые из них начинали от стволов тянуться к земле длинными, тонкими полосами, похожими на пальцы. Или на когтистые лапы. На одном из деревьев — старом, сухом, с ободранной корой — он заметил отчётливый след маленькой ступни на высоте пояса и рядом глубокую царапину, будто кто-то провёл костью по стволу.

— Уходим, — сказал Иван, сглотнув.

«Наконец-то разумная мысль».

Они вернулись в избу. Лесников по-прежнему не было. Иван быстро собрал рюкзак, сунул остатки колбасы и хлеба в карман, вышел и зашагал к тропе, ведущей в город. Лес провожал его тишиной. Ни птиц, ни ветра. Только собственные шаги хрустели по сухой листве. Иван старался не смотреть по сторонам, но краем глаза замечал те же кровавые полосы на стволах, те же отпечатки босых ступней в грязи. Он ускорился, почти побежал, когда из чащи донёсся знакомый шёпот — далёкий, неразборчивый, как вчера.

— Не оборачивайся, — прошептал он самому себе. — Просто иди.

«Я не оборачиваюсь, – Сократ подумал, что он это ему – У меня нет шеи. Я мопс».

Через час они были у гостиницы «Таёжная». Иван открыл дверь номера, скинул рюкзак на пол и рухнул на кровать. Руки дрожали. Он заставил себя успокоиться, продышался.

— Надо уезжать, — сказал он. — Хакасия ждёт.

«А лесники? — спросил Сократ. — Ты их так и бросишь?»

— Какие лесники? Они ушли на работу. С ними всё в порядке.

«А следы? А хлеб? А шёпот?»

— Всё объяснимо. Сухостой, грибок, галлюцинации от усталости. Я два года не был в этих местах — вот нервы и сдают.

Он говорил это, но сам не верил ни одному слову. В гостинице Иван провёл остаток дня за ноутбуком. Он дал два онлайн-урока, проверил домашние задания, разобрал с учениками вопросы по Первой мировой, получил деньги на счет. Голос звучал ровно, только иногда прерывался на сухой кашель. Проклятие ненавязчиво напоминало о себе.

Под вечер он заказал еду в номер — гречку с котлетой, колбасу для Сократа. Мопс тем временем устроился в единственном продавленном кресле. Он сидел на толстом мягком сиденье, свесив одну лапу вниз, а спиной откинувшись на спинку — совсем по-человечески. Передние лапы лежали на подлокотниках. Морда была повёрнута к телевизору, который он включил сам, нажав кнопку на пульте носом. Иван пытался читать этнографические статьи про сибирских духов на ноутбуке, но Сократ комментировал каждую новость:

«…Опять дороги перекрыли. А моги бы и не перекрывать, если бы духи не шалили. Смотри, какая тётя ведущая — волосы синие. Это что, новая мода?»

— Сократ, тихо.

«А вот передача про собак. Ой, нет, это про кошек. Переключаю». Лапа нажала кнопку, телевизор перескочил на канал с сериалом. «О, любовь. Ненавижу любовь. Только колбаса настоящая».

— Дай почитать!

«Ты читай, читай. А я буду смотреть. Мне твое чтение не мешает, не мешает».

Иван вздохнул. Мопс переключил на криминальную хронику, где диктор зачитывал сводку происшествий за неделю.

В дверь постучали. Иван открыл — девушка с подносом, в униформе гостиницы. Она увидела Сократа, сидящего в кресле как человек, и замерла.

— Ой, какой хороший! — она поставила поднос на стол. — Он у вас совсем как человечек сидит. Можно погладить?

— Валяйте, — буркнул Иван.

Девушка потрепала мопса за ухо. Сократ притворно зажмурился, но в голове Ивана раздалось: «Еда пришла. Котлета, гречка. И колбаса! Она пахнет. Живительная сила».