Кралока прикрыла свои многочисленные глаза, опустилась в воду и поплыла по следу — туда, откуда приходила волна чужой силы.

Глава 4 Трудное утро. Часть 1

Уже начинался рассвет, хотя пока ещё не сильный. Словно предобрейшая Шана лишь начала осторожно и нежно дуть на жаровню, в которой едва теплилось пепельно‑серое пламя, и небесные угли ещё только разгорались беловатым огнём. А похожие на перья облака — это дым той жаровни.

Но как бы то ни было, но с каждым мгновением лес наполнялся светом.

Но лес притих, и лишь шаги людей и их редкие выкрики наполняли пустоту между белых берёзовых стволов.

— Держать строй! — в какой-то момент хрипло закричала Старая Прачка, ступающая по мягкой подстилке из палых листьев.

А Николь-Астра, мерно шествующая позади боевой ведьмы, поглядела вправо и влево. Среди рассветной серости, едва позволяющей различать человеческие фигуры, виднелась гвардия гильдии. Женщины медленно шли, прочёсывая нехороший участок зарослей. Причём двигались редкой цепью, так что между ними было не менее пятнадцати шагов.

В руках у многих виднелись мушкеты с тлеющими фитилями, короткие пики, мечи и разноцветные огненные шары. И казалось бы, прогресс не стоит на месте, но именно фитиль оказался для волшебниц, умеющих воспламенять вещи простыми чарами, удобнее, чем кремнёвый замок. А при надобности каждая запалит порох и так — без кремня или тлеющей на фитиле искры.

Сама же глава совета гильдии была вооружена пистолем и сферой белого пламени, пока ещё спящей, но палочка вытянута вперёд, а пальцы сжимали её сильно и со знанием дела. Глаза до сих пор были красные после ночных слёз, но сейчас к душевной боли добавилась злость и решимость. Посланные ранее ведьмы долго кружили, но так ничего не нашли, ибо что-то отводило им глаза, и остался только один путь — буквально прочёсывать трудное место шаг за шагом.

— Ты уверена, что это где-то здесь? — негромко спросила Линда, и Астара покачала головой.

— Нет. Но проверить необходимо.

Глаза верховной волшебницы были сейчас как начищенная медь — блестели красным металлом, настолько они зарёванные. И в совете, и средь прислуги шептались, но не находили объяснений глазам, высохшим только недавно слезам. В итоге решили, что нечто весьма личное.

И женщины шли дальше.

На Астре сейчас был дорогой доспех. Это и дорогая кираса, выполненная в стиле старых мастеров. И кольчужная юбка, и сегментированные набедренники-тасеты. И наплечники, похожие на рачий хвост из-за идущих внахлёст стальных сегментов, и прикрывающие руку от верха до самого локтя.

На голове же была широкополая шляпа с большим пером страуса, крашенным в яркий алый цвет. А краска была, между прочим, халумарской.

Через плечо перекинута перевязь с позолоченными бандольерками, каждую из которых венчала янтарная пробка. На перевязи же висела и шпага с ажурной гардой.

Плечи прикрывал короткий плащ.

Высокие сапоги с отворотами оставляли на палой листве след серебряных подков, а пошлый треугольный кинжал в алых ножнах тихо позвякивал по металлу доспеха стеклянной капелькой.

— Это может быть что угодно, — проронила Линда. Старая Прачка всегда ворчит, когда утром выдёргивают из мягкой постели с двумя мужчинами. Но ничего, перетерпит.

— Вот именно, — произнесла Астра, вглядываясь в притихший лес, а потом поморщилась. То же самое чувство, что было на лодке, медленно приходило и сейчас. Волшебница стиснула палочку и произнесла: — Оно близко. Чуешь?

— Чую, — проронила Линда и принюхалась носом, словно могла уловить чары носом, а потом произнесла: — А ещё падалью воняет.

Она поморщилась, набрала побольше воздуха в грудь и заорала:

— Левые, поворот к берегу! Правые, меньше шаг!

И цепь стала медленно загибаться, смыкая звенья к тому месту, где чуялись непонятные чары.

Чем больше живая ловчая сеть стягивалась к поросшему ивой и кустарником берегу реки, словно невод, который тянет из моря старая рыбачка, тем тошнее становилось от чуждых чар и вони. В воздухе показались жирные мухи.

А потом вдруг одна из волшебниц, идущая ближе к краю строя, протяжно застонала, закатила глаза и повалилась набок, громыхая кирасой.

Тут же в руках некоторых вспыхнули огненные шары. Раздался одиночный выстрел, и облако сизого порохового дыма медленно потекло по воздуху, почти не трогаемому ветром, в сторону речки, чей тихий плеск доносился сквозь ивы и рогоз.

Но упавшая ведьма была не ранена, она просто не выдержала давления чар.

— Не стрелять! — хрипло заорала Линда. — Всем стоять! Глядеть по сторонам! Вы две, окажите помощь!

И все замерли на местах, кроме Астры, разумеется.

Глава совета осторожно отстранила с пути Старую Прачку и медленным шагом двинулась к тому месту, где чары сокрытия нарастали.

Вскоре боль в висках стала едва терпимой, при этом тупой, как при мигрени. А глаза сами собой перестали сосредотачиваться на чём-то одном. Взгляд словно начал плыть, как с перепоя.

Женщина медленно повела зажатой в правой руке палочкой и зашептала заклинание.

— Абсондита апперант, инвизибра фиан-аккульта. Пусть явится сокрытое, пусть станет зримым незримое.

Сила медленно, словно нехотя, протекла по телу, по руке, по пальцам. А потом вспыхнула тягучей, как мёд, искрой на основании палочки и побежала тугой каплей к концу. И чем ближе она становилась к деревянному острию, тем ярче разгоралась. С капли в траву начали падать крохотные оранжевые искорки.

Когда капля достигла конца, Астра подняла палочку к небу на вытянутой руке и резко опустила.

— Десекрето!

По лесу покатилась тугая волна, от которой на верхушках травинок, кончиках листьев и острых щепках на сломанных ветках вспыхнули крошеные огоньки, какие бывают иногда перед грозой. Волна едва заметно колыхнула зелень, а потом завязла в большой незримой сфере, прикрывающей пологий и неглубокий овраг, поросший клочьями сочной осоки и высоким рогозом.

— Абсолемо десекрето! — шагнула к этому пузырю волшебница.

Воздух загудел, а затем с тугим уханьем невидимый пузырь лопнул. Иллюзия слетела, словно старое полотно на ветру. И там, где мгновение назад была густая поросль, возникла ветхая мельница с водяным колесом.

— Стоять! — пронёсся по цепи колдовской гвардии женский крик. — Всем быть во внимании!

Астра тоже застыла с вытянутой палочкой, и лишь глаза быстро бегали по прохудившейся крышке, выбитых окнах, гнилому жёлобу, по которому некогда бежала вода. А запруды, которая перекрывала реку, давно уже нет. Только в засуху можно увидеть гнилые бревенчатые сваи, торчащие верхушками из воды. Сколько ей лет? Не меньше десятка уж точно.

Вдобавок смрад тухлой плоти заставлял морщить нос.

— Проверь, — тихо проговорила Николь-Астра, и Линда, коротко кивнув, подняла согнутую в локте руку. Кулак сразу же начало лизать прозрачное пурпурное пламя, словно кожу обмазали чем-то алхимическим. И женщина, встав в боевую стойку со своим палашом на изготовке, стала осторожно приближаться к мельнице.

Она приблизилась, поддела кончиком клинка трухлявую дверь, а затем легонько пнула ногой.

Дверь устояла.

Старая Прачка отошла на шаг и ударила со всей силы.

Хрустнуло дерево. Вскрикнули в лесу едва успокоившиеся после выстрела птицы. А затем дверь выбило.

Выбило изнутри.

И в тот же миг быстрая, похожая на человека тварь, щеголяя розетками чёрных пятен на рыжей шкуре, рванула наружу. Тварь взревела, оскалилась клыками большой кошки, сверкнула жёлтыми глазами и ударила. Мышцы под леопардовой шкурой вздулись, и чёрный, похожий на обсидиан клинок устремился к Линде со скоростью молнии.

Казалось, между началом атаки и тем мгновением, когда остриё замерло в дюйме от объятой пурпурным пламенем руки Линды, не было промежутка. И хотя чародейский щит выдержал, сила была слишком велика, это всё равно что принять удар тарана на добротную кирасу. И пусть броня не сломается, человека в ней непременно сметёт с пути тяжёлого тарана.