Им с женой и до прихода Системы жилось так себе. Приходилось работать целыми днями, лишь бы концы с концами свести. Даже о рождении ребёнка он старался не думать, хотя родители, да и не только, всё время пилили его, дескать, когда же уже, три года вместе, а всё ребёночка нет. Как же им объяснишь, что на ребёночка деньги нужны, а желательно ещё и родители, которые хоть иногда будут дома.

Короче, так себе было, но с приходом Системы стало ещё хуже. В первый же месяц жену уволили и даже не рассчитались, дескать, платить нечем. Ему самому пришлось работать почти вдвое больше. А денег всё равно даже на еду перестало хватать. На второй месяц государство начало выдавать талоны, вот только толку от них было немного. В лучшем случае за них удавалось урвать килограмм гречки и банку тушёнки, и то, перед этим будь добр постоять в очереди полдня.

В общем, не жили, а выживали. Но тут вдруг прошёл слушок, что в подземельях, можно всякие ништяки получить, а заодно уровень поднять. Пусть Паше и страшно было, но он решил рискнуть. Вот только до подземелья он так и не дошёл.

В тот день он вернулся домой немного позже, чем обычно. Привезли новую партию товара, и нужно было всё разгрузить и в базу данных добавить. Словом, задержался Паша нехило. Пришёл он за полночь, а тут дверь не заперта, а из квартиры какой‑то подозрительный шум и хохот доносятся. У него прямо сразу всё упало. Последнее время неспокойно было на районе. Людей убивали ни за что ни про что. Естественно, первая мысль была об этом.

Понятное дело, он в квартиру, а там, недолго думая, из‑за шкафа биту достал. Спортсмен из Паши был так себе, да и боец не очень, в общем, приобрёл он её ещё давно, на случай: «мало ли, вдруг пригодиться».

А хохот тем временем затих.

– Видимо, меня услышали,  – подумал он, сжимая своё оружие покрепче и направляясь в единственную комнату, от которой его отделяла лишь закрытая дверь.

Чуть скрипнув, она открылась. Войдя, паша быстро огляделся, а тут три парня сидят, хавку их доедают, да водку пьют. И делают это так нагло, что диву можно даваться. Хотя по рожам сразу видно, какие‑то отморозки, причём приезжие. Но не из тех, кто работать приезжает, таких Паша знавал не раз, лица у них нормальные, не всегда приятные, но нормальные. А эти, прямо кирпича просят, наглые и злые. Смотрят исподлобья, будто не они запёрлись к нему в хату, а он к ним.

Пока Паша разглядывал гостей, один из парней криво усмехнулся и заявил:

– Ты брат, извини, но шёл бы ты отсюда!

Паша ничего не ответил. Он даже сам не заметил, как приблизился к этому парню и со всей дури треснул битой в челюсть. Двое других, тут же среагировали, но тот, который был справа, сразу отхватил обратным ударом. Тоже удачно, в голову. Как минимум сотряс, но скорей черепушка в хлам. Но тут что‑то кольнуло в бок. Павел не понял, да ему и пофиг было, в комнате оставался ещё один ублюдок. Тот что‑то бельмекал по‑своему и размахивал ножом. Будто надеялся напугать. Но не тут‑то было.

– Сдохни тварь! – рыкнул Паша, и с размаху лупанул, целясь парню в голову. Тот вроде как отшатнулся, и было сам хотел ударить, но Павел успел, обратным движением влепил, оппоненту прямо в глаз. Чучмек отшатнулся, перекувыркнулся через кресло, там же и упал.

Павел огляделся, сердце тарабанило как сумасшедшее, но мысли были как, ни странно, чистыми. Держась за бок, который начал побаливать, он потыкал битой сначала одного, потом другого.

– Неужели убил?  – подумал он. Всё же не шуточки убить человека. Но то ли из‑за адреналина, то ли из‑за злобы на этих ублюдков, он не испытывал ни страха, ни угрызений совести.

– Где Танька⁈ – пронеслось у него в голове.

Не помня себя от страха за жену, он бросился сначала на кухню. Но здесь никого не было. Побежал в ванную, открыл дверь и еле устоял на ногах.

Таня лежала голая в ванной, создавалось впечатление, будто её скинули в неё, как какой‑то мусор. Горло было перерезано, рот заклеен скотчем, под левым глазом огромный кровоподтёк, всё тело в синяках. Было отчётливо видно, что девушку избивали и возможно даже насиловали, а затем просто зарезали.

– Суки, – еле шевеля губами, прошелестел Павел.

Он сам не понял, как вновь оказался в комнате. Третий из ублюдков, начал приходить в себя. На него первого Паша и набросился. Он бил его до тех пор, пока черепушка не превратилась в сплошное месиво. Затем он занялся двумя другими. Они вроде не подавали признаков жизни, но он всё равно их лупил и лупил, пока, наконец, сам не упал обессиленный.

Жутко болел бок, сердце колотилось, будто намереваясь выскочить из груди. А Павел лежал на полу, даже не в силах встать. Что‑то с ним было не так, но что именно, он всё никак не мог понять. По щеке вдруг скатилась слеза. Попытавшись глубоко вдохнуть, он понял, что боль лишь усилилась.

Так, он пролежал минут пять, а может, десять. Он уже понял, что с ним происходит, вот только делать ничего не хотел. Ведь всё, что нужно, он уже сделал.

– Жаль, вот только маме давно не звонил,  – подумал он, но затем улыбнувшись, прошептал:

– Ничего, она у меня хорошая, поймёт…

В следующую секунду у него потемнело в глазах. Он потерял сознание, провалившись в некое ничто.

Когда Павел вновь очнулся, он уже не был тем Пашей, которым являлся изначально. Он восседал на массивном троне, а перед ним коленопреклонённо, склонив головы до самого пола, стояли ящеролюди. Они что‑то бубнили себе под нос, как будто молились. Но он не слушал их, он пытался уразуметь те знания, которые неожиданно появились в его голове. Теперь он был не абы кем, а Красным драконом – Галатрасом, божеством ящеролюдей.

Поначалу, большую часть своего времени, Павел находился в тронном зале, или, как он сам его называл, молельной. Здесь каждый день приклонялось перед ним высшее жречество, якобы ублажая его своими молитвами. Но лично ему это очень быстро надоело. Поэтому где‑то на вторую неделю, он неожиданно, прямо во время очередного песнопения, встал и покинул комнату, отправившись в библиотеку. Жрецы только и смогли, что изумлённо проводить его взглядом.

К этому моменту Павел уже понимал, сделать ему ничего не могут. Он знал свои статы, а за счёт способности «Видящий» уже не раз и не два успел посмотреть показатели жрецов. Они были намного ниже. Помимо этого, были воспоминания, данные Системой, они также подчёркивали его превосходство и статус.

В тот же день, Павла посетил верховный жрец. Он говорил очень почтительно, но всё время твердил о каких‑то правилах. Из его речей создавалось впечатление, что Павел, будучи Галатрасом, обязан восседать на троне.

«Почему? Неужели я обязан подчиняться твоей воле?» – только и спросил жреца Павел. Ответа не было. Жрецу попросту нечего было сказать, поэтому он удалился. А через несколько дней Павел увидел, как жрецы молятся его статуе. Это его более чем устраивало. По сути, это было своего рода принятием того, что он будет делать всё, чего ему только захочется.

На следующий день Павел решил отправиться в город. Ему было интересно, как живут местные, да и вообще, хотелось немного прогуляться. Вот только покинуть свой дворец он так и не смог. Что‑то не пускало его. Будто незримая стена‑барьер была возведена вокруг.

Павлу очень сильно не понравилось это. Он разозлился и превратился в огромного и могучего дракона. Взмахнув крыльями, он взлетел и попытался преодолеть эту незримую стену. Но у него не получилось. Как быстро ему удалось выяснить, окружала его не стена, а купол.

Лишь проснувшись на следующий день, Павлу вновь вернулись его человекоподобные черты. Он вновь стал выглядеть как людоящер. И это его немного порадовало. Всё же читать книги в образе дракона, было бы неудобно, да и прогуливаться ему было комфортнее, как рептилоиду. Хотя при взгляде в зеркало, он до сих пор немного шугался, попробуй привыкни, когда на тебя из отражения смотрит столь страшная харя.