Когда я впервые увидел свою церковь, она была построена до второго перекрытия, до свода, уже выше девяти метров от земли. Это был конец 2007 года. Сейчас храм с колокольней имеет высоту тридцать семь метров и виден почти из всех уголков Козельска. Служу я в нем десять лет.

Храм у нас огромный, и когда я только начинал служить, находились люди, которые удивлялись и спрашивали: «Население Мехзавода маленькое… Вот сейчас старец такую большую храмину построит – и на что ты ее содержать будешь, топить, ремонты делать?»

И я как-то имел неосторожность батюшке такой вопрос задать. А батюшка смотрит на храм, лицо сияет, глаза радостные-радостные, улыбается: «Ух – такое место! Даже в голову не бери! Господь Сам все устраивает!» Так и получается. Это место дано Божиим Промыслом – и мне оно полюбилось сразу. Стало родным…

Пока отец Дионисий рассказывал мне все эти истории, 31 октября у него родился пятый ребенок – сын. По этому поводу он рассказал мне следующее:

Старец Илий незадолго до рождения моего сына, 21 октября, служил в нашем храме. После службы моя матушка подошла к нему за благословением на роды. Отец Илий берет ее под локоток, отводит в сторонку и говорит:

– Я, конечно, не врач, не знаю, как там это все с медицинской точки зрения, но рекомендую, чтобы в этот раз тебе сделали кесарево сечение. Ты не переживай, у тебя это уже пятый ребеночек, тебе сделают анестезию – все будет хорошо.

Так он мою матушку успокаивает, утешает, а она не понимает: почему кесарево? Дело в том, что детишек она рожала относительно легко и каждого последующего – все быстрее: первый родился примерно через три часа после начала схваток, второй через два часа, последний, четвертый, даже меньше чем через два часа. Правда, после четвертых родов у нее были некоторые осложнения, в том числе отнималась правая нога, но ей прокапали капельницы, и она вроде бы чувствовала себя получше. Показаний особенных к кесареву не было, о чем ей и объявили врачи областного перинатального центра.

Семья отца Дионисия

30 октября у нее начались схватки, но длились они необычно долго – тринадцать часов. Матушка почувствовала, что родовая деятельность протекает как-то неправильно, и рассказала врачам, что ее муж – священник, а духовник – прозорливый старец, который предупредил ее о необходимости кесарева сечения. Все это выслушали доброжелательно, но опять же ответили, что показаний к операции нет.

И вот уже глубокой ночью матушка почувствовала, что родовая деятельность затихает, и, испугавшись за ребенка, обратилась мысленно за молитвенной помощью к духовному отцу. И вот когда врачи вошли к ней в палату в следующий раз, прямо при них аппаратура показала, что у ребенка сердцебиение резко подскочило – более двухсот ударов в минуту. Это началось крайне опасное осложнение – отслойка плаценты при родах и гипоксия у ребенка. Матушке экстренно сделали кесарево сечение, и ребеночек, слава Богу, появился на свет здоровым. Если бы врачи зашли в палату чуть позже – дело могло бы закончиться трагично. Вот такая история.

Иногда спрашивают, что я почувствовал во время рукоположения в священники, ощутил ли какую-то особую благодатную силу, что подается для пастырского служения. За всех сказать не могу. А о себе – скорее, пришло обостренное чувство того, насколько ты немощен, насколько не соответствуешь той планке, которую задал Господь Своему служителю. И в то же время становится как никогда очевидно присутствие Божие: когда ты смиряешься – особо чувствуется, что тобой водит рука Бога.

По поводу собственной немощи и силы Божией, которая может действовать в человеке, хочу поделиться таким воспоминанием. Я еще не был священником, был просто семинаристом, и вот по графику мне выпало говорить проповедь в храме за литургией. И это была моя первая в жизни проповедь.

Я готовился, написал черновик, исповедался и причастился, надел стихарь, подошел за благословением к священнику. Он взял с престола крест, благословил меня им, дал поцеловать и сказал: «Иди благовествуй!»

И я, внезапно для себя, почувствовал непонятную силу, которая не в тебе самом, а с тобой. Мне поставили аналой на амвоне, чтобы я мог положить туда свою шпаргалку, но когда я вышел, то почувствовал, что никакая шпаргалка мне не нужна, что аналой будет только разделять меня с прихожанами.

Я убрал в сторону аналой, не стал вынимать никакого черновика и начал свою проповедь. Не сказал ничего особенного – самые простые слова, но при этом сам ощутил, какой необычной силой они обладали. Чувствовал каждого человека в храме и понимал, что каждый человек чувствует меня.

Трудно описать: ты ощущаешь, как пробивает дрожь каждого и тебя самого от силы слов – но не твоего собственного красноречия, которого на самом деле у тебя, может, и нет, а от той силы, которая здесь присутствует и не зависит от тебя, а зависит только от Господа, Который коснулся сердец этих людей. А ты сам – просто проводник этой силы Божией.

Когда после службы я вышел в храм, ко мне подходили люди со словами благодарности, говорили, как они были потрясены, мужчины признавались, что смахивали слезы. После службы, вечером, я встретил одну знакомую игуменью монастыря, которая сказала, что ей звонили и делились впечатлениями о том, какую потрясающую проповедь они слышали сегодня в соборе.

Я был очень воодушевлен и думал, что теперь так будет всегда. И когда по графику подошла моя вторая проповедь, я решил сказать ее еще лучше. Готовился даже более тщательно, поэтому на исповедь и причастие времени у меня не хватило: всю службу повторял про себя слова проповеди, чтобы как следует отточить ее.

Когда вышел на амвон, отодвинул, как и в прошлый раз, аналой, то неожиданно почувствовал, что ничего не происходит. В том, что я начал, пусть и красиво, говорить, не было совершенно никакой силы – и, соответственно, никакого отзвука в сердцах слушающих меня людей. Мои слова звучали совершенно сухо и безжизненно. Тогда я достал из кармана черновик и просто прочитал по бумажке все, что хотел сказать.

Господь показал мне на практике, как воплощаются Его слова: «без Мене не можете творити ничесоже» (Ин. 15, 5).

В этом подвиг всех святых: они были настолько смиренны, настолько не имели самонадеянности, что Господь мог беспрепятственно действовать через них.

В жизни каждого человека действует Промысл Божий, но иногда он скрыт, а иногда явно открывает себя в каких-то знаках, знаменательных встречах, вовремя услышанных словах. Как Господь призвал мою семью? Случилось это так.

Брат моей мамы, мой дядя, будучи еще студентом, в 1990 году поехал в Оптину пустынь и всем сердцем почувствовал призывающую благодать в только что открытом монастыре. Он остался в обители, был пострижен в монашество с именем Гавриил и несколько лет нес послушание келейника у старца схиархимандрита Илия (Ноздрина).