Мушкила был уже известной «достопримечательностью» в войске, многие его знали. Некоторые приманивали вкусняшками, но Мушкила не вёлся, не доверял двуногим. Альхесирас мало чем отличался от Сеуты. Такие же дома, порт под стенами города. Разве что две реки, впадающие в море вблизи города, выгодно отличали от засушливой Сеуты. В городе была интересная мечеть, но из мечети его погнали разозлившиеся двуногие.

Вернувшись к Мустафе, конь призывно заржал, зовя его за собой. Звал и уходил, возвращался, потому что Мустафа не шёл за ним. Снова звал и опять уходил оглядываясь.

Мустафе никуда идти не хотелось, но он знал, что Мушкила не отстанет, а за отказ отыграется позже. Он пошёл следом и очень быстро понял, что Мушкила ведёт его к реке.

«Опять купаться. За что мне такой грязный конь попался, в каждой речке норовит помыться!» — сокрушался Мустафа, по дороге собирая в тугой пук сухую траву для мочалки.

Пламя в костре еле держалось, грея подвешенный котёл с варевом. У костра собрались двенадцать наиболее авторитетных воинов отряда реграга аглида Мунатаса. Молодых и ненадёжных отослали под разными предлогами. Не было только Мустафы, но и его отсутствие было не случайно. Мужчины тягостно молчали.

— Может убить его? Взденем на копья с разных сторон. Что он нам сделает? Проткнём ему брюхо и дело с концом, — лицо говорившего застилал огромный фингал, который он набил себе сам, налетев на одну из частей рангоута, когда галера выбросилась на отмель.

Большинство дружно обратило взгляд на Виноруза. Виноруз был, пожалуй, самым старшим по возрасту воином. У него даже сын был в том же отряде. Не то чтобы Виноруз был великим воином, но растеряв лихость молодости, смог накопить немного мудрости взамен. Ну или осмотрительности.

— Можно ли убить джинна простым копьём? — ответил вопросом на вопрос Виноруз. — А если и убьём, то вдруг он переселится в другого? А мы даже не узнаем в кого? И потом Мустафа…

— С Мустафой решим, — перебил его другой воин. — Скинемся из добычи.

— Может он сам… — продолжил подавать идеи воин с фингалом. Но его тут же перебили несколько человек:

— Нет, он околдован этим джинном… Проболтается, джинн узнает… Если он за насмешки нас утопить готов, то за убийство…

— А если лошадей убрать, чтобы он в них не переселился, а сами будем пешими? — искал способ всё же грохнуть джинна фингалоносец.

— Ну и как ты собираешься это сделать? — воин, предлагавший скинуться из добычи, развёл руками на округу. Костерок окружал войсковой лагерь, в котором смешались люди и кони. Хотя людей всё же было гораздо больше. Войско альморавидов было преимущественно пешим.

Снова повисло тягостное молчание, разбавленное гомоном окружающего лагеря.

— Я вот что думаю, — прервал паузу Виноруз, — не хотел джинн нашей смерти, пугал он.

— Ничего себе пугал, — возразил один из арифов, — у меня молодой чуть не утонул.

— В дюжине локтей от берега, — возразил Виноруз. — Ты поглядывай за ним. С таким везением на переправе через ручей вместе с конём захлебнётся.

Воины заухмылялись. Постебаться над молодыми — простая радость для ветеранов.

— А если бы не успели до берега дойти? — не перестал сомневаться ариф.

— Вот я о том и толкую, — продолжил свою мысль Виноруз. — Ведь этот шайтан не бесновался. Один раз стукнул — аж галера вздрогнула. И всё, решил, что достаточно. Очень уж похоже, что подгадал, когда надо. Чтобы мы обосрались, но не утонули. Да и сам бы он утонул, привязанный же в трюме был.

— Так что ты предлагаешь, Виноруз?

Виноруз оглядел внимательно всех присутствующих. Потом уставился в костёр и произнёс:

— Насмешки прекратить, относиться уважительно. На подарок скинуться, — Виноруз посмотрел на воина, предлагавшего подобное, — но не Мустафе, а коню. Самому. Дорогой чтоб, красивый и коню удобный. Мустафа говорит, что попоны красивые любит и на доспехи конские засматривается.

— Подношение джинну! Ты с ума сошёл, Виноруз?

— Ну как хотите! — «умыл руки» Виноруз и покинул их кружок.

Посовещавшись ещё в отсутствие обидевшегося Виноруза, мужчины решили, что попробовать убить джинна у них возможность будет всегда, а вот задобрить или договориться только до покушения. Не так уж глубоко нормы ислама проникли в сердца амазихов. Синкретизм с язычеством присутствовал сплошь и рядом. К тому же джинн воюет на их стороне. Вроде.

Корпус каида Давуда ибн Аиши, в который входил отряд реграга Мунатаса, дошёл до Севильи и стал лагерем. Здесь ожидалось подкрепление в виде союзных войск из Альмерии, Гранады и Кордовы. Пользуясь оказией, Виноруз с сыном ранним утром отлучился из лагеря, чтобы навестить маркитантов из Севильи. Вернулись они лишь ближе к вечеру. Вокруг него собрались старшие воины и потребовали от него продемонстрировать покупку. После чего, поцокав языками и удовлетворённо покивав, похвалили Виноруза и двинулись к Мустафе, по пути собирая остальных воинов отряда. К Мустафе, сидящему наброшенному на траву седле и занимавшемуся чисткой меча, подошёл уже практически весь отряд.

Движуху Мустафа заметил сразу и то, что к Винорузу сразу подошли старшие, ему не понравилось. Это означало, что они что-то затевали, но без Мустафы. А раз так, то против него. Про логику Мустафа ничего не слышал, он руководствовался жизненным опытом. Воин напрягся, но вида не подавал, невозмутимо продолжая свою работу. Мушкилы рядом не было. Обычно, если Мушкила не пасся, то он, пользуясь предоставленной свободой, шатался по лагерю, наблюдая за занятиями людей и слушая их разговоры.

— Мустафа, а где твой Мушкила?

— Я ему сторож? Гуляет где-то тут. Зачем он вам? — Мустафа продолжал делать безразличный вид.

Вперёд выступил Виноруз:

— Мустафа, позови его. На твой зов он приходит.

— Зачем? — Мустафа встал, продолжая держать в руках обнажённый меч.

Виноруз не стал оглядываться на товарищей, а, открыто взглянув в глаза Мустафе, произнёс:

— Мы хотим договориться с твоим джинном. Ты же договорился с ним? Вот и мы хотим. Нам всем не понравилось тонуть в море. И неизвестно, что он ещё выкинет. Мы принесли подарок.

Мустафа сделал вид, что удивился. Хотя на самом деле у него засосало под ложечкой. Если эта история в такой интерпретации дойдёт до альморавидов, то будут неприятности.

— Мушкила не джинн! Джинн не стал бы спокойно стоять при чтении Корана рядом с имамом.

Воины, стоявшие вокруг Мустафы, хранили молчание. Они, не сговариваясь, делегировали переговоры Винорузу.

— Мустафа, ты знаешь, что Мушкила не обычный конь, и мы это знаем. Позови… Мушкилу. Мы не хотим ничего дурного, — напряжение Мустафы было уже заметно, и Виноруз попытался успокоить его.

Мустафа оглядел обступивших его воинов, задумался. Опыт общения с купцами в караванной страже не прошёл бесследно, он спросил:

— Что за подарок?

Виноруз кивнул сыну и тот вынес и положил к ногам Мустафы тяжёлый тюк.

— Конский доспех для Мушкилы! — гордо объявил Виноруз.

Глаза Мустафы округлились, он поднял глаза на Виноруза и с ехидцей заметил:

— А как же серебряные стремена, а?

Виноруз если и смутился, то за словом взаймы не полез:

— Зачем серебряные стремена такому боевому жеребцу, не кобыла же, а вот доспех очень даже нужен! Тут кольчужное плетение по груди и бокам. Мушкила сильный конь, должен выдержать. Только вот налобник…

Виноруз явно сомневался, позволит ли Мушкила одеть себе на голову защиту. Однако Мустафа громко свистнул и крикнул:

— Мушки-ила-а! Мушки-ила-а!

Мушкила рысью вывернул из-за ближайших шатров и подбежал к Мустафе, словно рассекая окруживших его людей. На самом деле воины сами расступились.

— Тебе хотят сделать подарок, друг! — пояснил свой зов Мустафа. Мушкила изогнул шею, подняв голову выше.

«Словно приосанился», — отметил про себя Виноруз. В этот раз он оглянулся на товарищей, ища поддержки, но понял, что и дальше говорить придётся ему. Никто не хотел ставить себя в дурацкое положение, вступая в переговоры с конём.