У Костаса в «Дионисе» они купили бифтеки[28] и картошку фри с густым майонезом, а потом съели все это, сидя по-турецки на террасе «Краба».

На улице к тому времени так похолодало, что им пришлось тесно прижаться друг к другу.

Они молча смотрели на пляж, где не хватало резвящегося золотистого ретривера.

На следующее утро, прежде чем уехать вместе с Нессой, Йонас еще раз посмотрел в окно, рама которого выглядела как рама от картины.

Море казалось совершенно спокойным, а ночь сменялась первыми лучами нового дня.

Йонас улыбнулся.

Это был «Рассвет № 5».

— Мне нужно тебе кое-что сказать, Йонас. Присядь рядом.

— Андре подарили новый футбольный мяч, мама! Из настоящей кожи.

— Это ненадолго. Но очень важно.

— Я что-то натворил?

— Нет, иди, садись. Поближе ко мне. Давай немножко пообнимаемся.

— Я люблю обниматься.

— Я тоже. Больше всего на свете.

— А еще мороженое. И «Лего», особенно новые наборы, я их все попросил на день рождения! И смотреть телевизор! Мультфильмы.

— А я больше всего люблю обниматься.

— Ну, ты ведь мама.

— Послушай, Йонас…

— Да?

— Врач нашла что-то… то есть… Мама заболела.

— Ладно.

— Очень сильно.

— Но завтра ты же снова поправишься, да? И тогда мы поедем в кино.

— Нет, завтра я не поправлюсь. Но мы все равно можем поехать в кино.

— Это хорошо.

— Да, хорошо. Но… я не знаю, когда я поправлюсь. Никто этого не знает.

— Никто?

— Да, никто.

— Ты совсем не выглядишь больной. Ты выглядишь как всегда.

— Я болею внутри.

— А-а-а… Значит, этого совсем не видно.

— Пока нет. Но когда-нибудь мне придется лечь в больницу, и там врачи будут делать все, чтобы я выздоровела.

— Ладно. Можно мне теперь пойти к Андре?

— Ты можешь мне кое-что пообещать?

— Я потом сделаю уроки, обещаю. Но пока не стемнело, можно мне поиграть в футбол?

— Ты будешь потом меня вспоминать?

— Что ты имеешь в виду?

— Глупый вопрос… забудь его.

— Что значит «вспоминать»? Это же получается автоматически. По-другому не бывает.

— Когда станешь старше, все изменится. Тогда будет казаться… будто ты находишься в большом доме с множеством этажей и огромным количеством дверей. Некоторые из них тебя пугают, потому что ты знаешь, что за ними совсем темно, другие открываешь снова и снова, потому что за ними праздник. А о некоторых со временем забываешь. Поэтому нужно время от времени открывать их и смотреть, что за ними скрывается. Но иногда ты забываешь, даже как это делается, и думаешь, что они закрыты навсегда. А потом слышишь музыку или чувствуешь запах…

— Пук?

Она засмеялась.

— Да, пук может помочь.

— Это хорошо, тогда папа точно всегда будет хорошо все помнить.

Она засмеялась громче.

— В этом он чемпион мира. — Но потом она снова замолчала. — Так или иначе, после этого удается снова открыть дверь и вспомнить. Тогда нужно оглядеться, спросить себя, что там еще осталось. В таких случаях вспоминать — это почти как работа, но оно того стоит.

— Ты говоришь какие-то странные вещи, мама.

— Правда?

— Точно. Можно мне уже пойти к Андре? Это тот же мяч, что был на чемпионате мира!

— Такой же.

— Что?

— Неважно. Потом узнаешь.

— Что я узнаю?

— Все. Надеюсь, все, что важно. — Она крепко прижала его к себе. — Не забывай меня, мой маленький Коржик.

— Я не могу тебя забыть, ты же моя мама. А я твой Йонас.

— И всегда им будешь!

Он встал.

— Я пойду играть в футбол, но потом можешь еще раз объяснить мне про это вспоминание. Если хочешь.

— Нет, все в порядке.

— А может, есть какой-нибудь фильм на эту тему? Как передача с мышкой? Там ведь тоже всегда все объясняют. Фильм — это здорово. Чтобы запомнить.

— Фильм, чтобы запомнить…

— Я забью гол для тебя, мама, обещаю! Люблю тебя, мама!

— Я тебя тоже. Очень сильно.

— Ты что, плачешь, мама?

— От радости, потому что ты сейчас забьешь для меня гол.

— Может, я даже два забью. Обязательно забью для тебя два! Сегодня суперский день!

— Подойдешь ко мне еще раз на минутку?

— Ну ма-ам!

— Всего на минуточку, обещаю. А потом можешь забить столько голов, сколько захочешь.

— Ладно!

Она еще раз его обняла.

— За этой дверью ты найдешь долгие объятия. И уверенность в том, что всегда поступал правильно. Даже если что-то шло не так. Хорошо?

— Ты такая странная. Но я все равно тебя очень люблю.

— Это главное. Любить, даже если что-то кажется странным.

— Пока, мама. Мне пора бежать!

— Будь счастлив, Йонас. — Она видела, как он пробежал по улице мимо окна и пнул камень. — Пожалуйста, будь счастлив.

Несколько дней назад Стелла открыла дверцу выкрашенного в цвет морской волны «Вольво-универсала» Жеральдо и попросила его, Пауля и Хорошего Мальчика остаться в машине. Она хотела сначала поздороваться.

Это приветствие так долго ждало, когда его наконец произнесут. Но слова не похожи на вино — они не становятся лучше с годами. Слова, которые долго не произносятся, слипаются, пока голосовые связки в конце концов не теряют способность их выговаривать.

Стелла тихо закрыла дверь пассажирского сиденья — не хотела объявлять о своем приходе резким звуком. Она аккуратно достала картину из багажника и прошла мимо главного дома во внутренний двор, точно так же, как Йонас и Несса несколькими днями ранее. Туфли она сняла еще в машине; гравий впивался в ступни, привыкшие только к мелкому песку.

Был полдень, поэтому никто не работал, все собрались в столовой. Стелла устроилась на скамейке, с которой было видно все, что происходило внутри, и поставила картину рядом с собой.

Один молодой человек заметил ее и исчез в главном доме, а через некоторое время во дворе появился мужчина, которого она узнала, хотя теперь его лицо покрывали многочисленные морщины. Он был все тем же и в то же время другим. Однако в нем еще оставались черты мужчины, которого она когда-то так любила. Мужчины, который поддерживал ее в мире, лишенном всякой опоры.

Филипп остановился, словно вдруг прирос к земле.

— Вот мы и снова встретились, — сказала Стелла и кивком головы указала на картину.

— Добро пожаловать, — нерешительно ответил Филипп. Голос выдавал, что эти слова десятки лет ждали своего часа.

— Это заняло немало времени. Но рано или поздно приходится отказаться от надежды на лучшее прошлое.

— Всему нужно время. Чему-то больше, чему-то меньше.

— Верно.

Они смотрели друг на друга и молчали.

Стелла и Филипп давно отвыкли разговаривать друг с другом, все слова казались неуклюжими.

Стелла хотела вставить фразу про белого слона, как всегда, когда ей было трудно о чем-то говорить.

Но не в этот раз.

В этот раз она не станет уходить от темы. Внезапно рядом с Филиппом появилась Марлен.

— Ты?! — По ее лицу текли слезы, руки сжимались в кулаки.

— Марлен, дорогая. Ты… Как же я рада снова тебя видеть! Я по тебе соскучилась.

— Зачем ты приехала? — процедила Марлен сквозь стиснутые зубы.

— Чтобы поговорить. — Стелла покачала головой. — Чтобы выслушать.

— Это хорошо, — сказал Филипп, не дав Марлен выпалить гневный ответ. — Нам есть о чем поговорить и есть что выслушать. Если хочешь, можешь пообедать с нами. У нас фасоль…

— …с грушами и беконом?

— Нет. — Он с удивлением, но и с едва заметной улыбкой нахмурил брови. — В салате с помидорами. И свежеиспеченный хлеб. Легкий обед.