Улыбающийся мальчик в плавках и с разноцветным надувным матрасом под мышкой.

Ни Йонас, ни его отец не удивились бы, если бы это лицо появилось вчера вечером на экране-простыне.

На мгновение Йонас застыл так же, как мальчик на стоп-кадре.

Его улыбка казалась такой открытой, такой свободной, такой теплой, что Йонас тоже невольно улыбнулся.

«Хотелось бы мне с тобой познакомиться», — подумал он.

— Можешь ненадолго остановиться? — Йонас вышел из машины отца и сделал несколько шагов до автобусной остановки.

На левом сиденье из твердого пластика лежал сложенный белый листок, прижатый темным камешком.

Йонас снова сложил записку и забрал ее вместе с камушком. Потом ласково погладил твердый пластик сиденья.

— До свидания, Бентье. Передавайте от меня привет своему Роберту!

— Ты там что-то потерял? — спросил отец, когда Йонас снова пристегнулся.

— Долгая история. Когда-нибудь расскажу.

— Поездка будет долгой, так что можешь смело начинать. — Он завел двигатель, знакомое гудение которого ассоциировалось у Йонаса с домом. — Но сначала подашь мне печенье?

— Мы же только что позавтракали.

— Верно, но, когда я запасаюсь провизией в долгую поездку, аппетит появляется сразу, в самом ее начале. Это закон.

Имке и Бритта вручили им на прощание домашнюю выпечку. Маяки, корабли, пальмы, песочные замки и рыбки — все с шоколадной или сахарной глазурью. Нашлось даже печенье в форме кита.

— Это должен съесть ты, — заявил отец, вытащив его из целлофанового пакета. — Восстановить баланс во Вселенной, так сказать. Вот, возьми.

Йонас улыбнулся. Насколько сладким оказалось печенье, настолько горьким было воспоминание о Нессе в животе у кита, которое оно вызвало. Нет, он все-таки не умел правильно прощаться. Иначе сейчас на телефон Нессы пришло бы голосовое сообщение. И даже это было бы далеко не лучшим способом попрощаться.

— Милое местечко, — сказал ему отец, когда снова смог говорить более-менее внятно, и свернул на проселочную дорогу, которая тянулась по равнине практически идеальной прямой линией.

— Мне не с чем сравнивать, — ответил Йонас.

— Никаких гигантских гостиничных комплексов или фаст-фудов. Зато есть ларек — «Бабусина поварня» или как его там. И кормят там вкусно. Причем все домашнее!

— Мхм.

— Продавщица примерно твоего возраста. Милая девчушка, насколько я еще могу судить. Старалась изо всех сил хорошо меня обслужить, хотя мыслями явно блуждала где-то далеко. — Он переключился на более высокую передачу. — Я уж не стал ей говорить, что она пересолила картошку фри и забыла положить лук в бутерброд с макрелью. Все равно получилось вкусно!

Йонас ничего не ответил, и, возможно, по этой причине отец сменил тему.

— Пансион тоже отличный, не только из-за печенья. Настоящая семейная атмосфера! Обе сестры такие внимательные и заинтересованные.

— Это уж точно. — Йонас посмотрел в окно. Пейзаж казался неизменным, словно натянутым на большой барабан, который постоянно вращался, создавая впечатление, что движется вперед, хотя на самом деле оставался на месте.

Они помолчали некоторое время, а затем отец включил радио на небольшой громкости — станцию с эстрадной музыкой.

— Ты будешь его пересматривать? — вдруг задал вопрос Йонас.

— Возможно.

— Не думал, что ты захочешь.

— Ну, в ближайшее время — нет. А если и посмотрю, то… в общем, мама сделала версию без вступления и заключения. Знаешь, у меня уже не такая толстая шкура, как раньше.

— Необычно для буйвола.

— Думаю, так бывает со всеми буйволами. Просто по ним не видно.

— Это тоже способ защититься.

— Что ты имеешь в виду?

— Не показывать свою уязвимость. Буйволы — умные животные.

— Так я об этом никогда не думал.

Йонас прочистил горло.

— Но еще, конечно, буйволы — очень неуклюжие животные, которые думают только о еде и ужасно воняют.

— Сказал молодой буйвол старому…

— Эй! — рассмеялся Йонас. — Не надо меня оскорблять.

Андреас тоже рассмеялся.

— Сам напросился. Теперь в наказание расскажи уже мне историю с автобусной остановкой.

Так Йонас заговорил о Бентье, которая ждала своего Роберта, а потом сразу и о том, что произошло между ним и Стеллой. И чем все закончилось.

При этом Йонас не мог отделаться от чувства, будто он бросил ее в беде. А то, что он выглядел как Густаф, только усугубляло ситуацию.

Отец попытался его успокоить, но Йонасу показалось, что он делает это в первую очередь потому, что считает это своим родительским долгом.

Домой они приехали уже затемно. Когда Йонас вышел из машины, его охватила странная растерянность, и только потом он понял, что ему не хватает шума моря. Мир казался слишком тихим.

Только он вытащил чемодан из машины, как зазвонил мобильный. На дисплее высветилось: «Пансион “Прилив и отлив”».

— Алло?

— Герр Энгельбаум? Это Имке Розе.

— Я что-то у вас забыл?

— Нет-нет. Речь о моей кузине Анке, она только что звонила. Она работает в городской больнице. То есть на самом деле, конечно, речь не об Анке… Ах, что-то я совсем запуталась.

— Ничего не понимаю.

— Стелла Дор попала в больницу. Я подумала, что вам это может быть интересно. Мне…

— С ней все в порядке? — перебил ее Йонас.

— Точно не известно. Перезвонить вам, если появятся какие-то новости?

— Да, пожалуйста… в любое время суток!

— Тогда будем на связи. Надеюсь, вы благополучно добрались. Пока-пока!

Йонас повернулся к отцу, который как раз открывал входную дверь.

— Папа?

— Подожди, этот проклятый ключ опять не входит в замок. Сейчас разберусь.

— Ты можешь отвезти меня на вокзал?

Ровно в 8:41 утра Йонас стоял в выкрашенном в бежевый цвет коридоре больницы Ордена святого Иоанна перед палатой № 72 и подбирал слова, как другие обычно подбирают одежду. В руке он держал букет, купленный в больничном киоске. Яркие цветы выглядели как насмешка в такой однообразной обстановке. Но поскольку в тот момент Йонас не знал, куда деть руки, держать в них что-то было весьма кстати.

Йонас еще раз глубоко вздохнул. Не для того он трясся всю ночь в поездах и сделал три пересадки, чтобы теперь неподвижно застыть в коридоре.

Он решительно толкнул дверь — она распахнулась с таким грохотом, какого он совсем не ожидал, — и переступил порог.

Стелла лежала одна в трехместной палате, причем прямо у окна. Не зря же она так долго и громко брюзжала, угрожая всем подряд своими связями с местными политиками и меценатами клиники (с которыми на самом деле она никогда не встречалась) — и так было до тех пор, пока ей не поставили диагноз «разрыв аппендицита» и «ушиб грудной клетки».

Когда Йонас ввалился в палату, она тут же подняла на него глаза.

— Стелла, я… мне так жаль. — Он протянул ей цветы.

Она приподнялась на больничной койке и одарила его долгим взглядом.

— Я… — начала было она.

— Вы не обязаны ничего говорить, — заверил ее Йонас.

— Но я хочу! Дайте пожилой женщине вставить хоть слово!