Йонас подумал, что тоже хотел бы присутствовать при этом. На случай, если ей понадобится рука, на которую можно опереться.

— Стоп! — вырвала его из раздумий Несса.

— Что такое?

— Еще два шага, и ты ударишься головой.

Йонас осторожно шагнул вперед. Перед ним появилась «Бабусина поварня». Новый плакат с изображением поющей рыбы гласил: «Душе поможет морской воздух, а телу — бутерброд с рыбой!»

— Подожди минутку, я открою. — Несса разблокировала замок и включила свет.

— Ты что, специально привела меня сюда?

Вместо ответа Несса протянула ему руку и потянула за собой внутрь.

— С тех пор как я впервые тебя здесь увидела, мне хотелось поцеловаться с тобой за прилавком.

— В застоявшемся запахе фритюра и рыбы?

— Ужасно извращенная эротическая фантазия, да? Ну так что, рискнешь? Или у тебя другие планы?

— Нет. — Йонас покачал головой. — А главное, я даже представить себе не могу, чего бы сейчас хотел сильнее.

Когда на следующее утро Йонас вышел из пансиона, обрывки тумана, словно тонко растянутая сахарная вата, висели над морем и растворялись в лучах утреннего солнца. Когда он впервые побывал на побережье — ему тогда, наверное, было лет восемь, — Йонас думал, что вид на море бесконечен, что оно тянется, повторяя изгиб Земли. Позже он узнал, что эта «бесконечность» простиралась всего на пять километров. Дальше с пляжа море было не видно.

Йонас отстегнул свой тандем и сел на широкое сиденье.

Последняя поездка к Стелле, чтобы запечатлеть ее воспоминания, вызывала больше эмоций, чем все предыдущие. Йонас острее чувствовал прохладный ветерок на лице, море шумело громче, блики на воде сияли ярче, чем когда-либо, и казалось, будто все цветовые фильтры усилились до предела.

Тем временем Стелла проверяла перед зеркалом, как на ней сидит ободок с розовым пером. Она всегда считала, что нужно одеваться чуть наряднее, чем того требует случай. А сегодня случай был особый. Последнее выступление в ее жизни, ее dernière[26], после которого — уход со сцены и аплодисменты.

Последний листочек.

Она приберегла его. Взяла разбег.

Он торчал из большого стеллажа, прямо посередине, словно клинок, вставленный туда и так и не извлеченный для исцеления.

После того как Стелла закончила прихорашиваться, она взялась за торт «Черный лес» и выставила его на своем лучшем фарфоре. Прощание должно быть таким же, как и приветствие, круг должен замкнуться. И даже если сейчас у «Краба» не хватало одной стены, его подлатали и зафиксировали, как сломанную кость.

Стелла то и дело переставляла столовые приборы, потому что все выглядело не так, как надо, хотя она прекрасно понимала, что истинная причина заключалась в беспокойстве и беспорядке внутри нее самой, от которых она стремилась избавиться, двигая посуду туда-сюда.

В дверь постучали.

— Входите, молодой человек. Я одета.

Переступив порог, Йонас протянул ей яркий букет, смотревшийся гораздо дороже десяти евро — наверное, потому, что его купила Имке, которая немного доплатила.

— Ну что вы, это было совершенно не обязательно, — сказала Стелла, принимая цветы. — Хотя женщин вообще нужно каждый день купать в цветах. Это полезно для их кожи, настроения и либидо. Но не бойтесь, Йонас!

Она кокетливо подмигнула.

— Это в знак благодарности… за все.

— Нет, теперь придется сделать все по новой. Букет для дамы никогда не должен быть благодарностью, даже если на самом деле таковой является.

— А что же он тогда должен означать?

— Это всегда комплимент ее красоте, грации, элегантности. Так что будьте добры… — Она отдала букет обратно. — Давайте, вы справитесь.

Йонас снова протянул ей букет.

— Это вам, Стелла, красивые цветы для… красивой женщины?

— «Для еще более красивой женщины» звучало бы гораздо лучше, но и это вполне сносно. Вы заслужили чашку чая. Я специально купила его для вас. Можете пока все приготовить?

Йонас сел, деревянное сиденье стула сегодня казалось особенно жестким. На столе стоял «Черный лес» — тот самый торт, который был здесь в его первый визит. Йонас узнал его по разрезу. Стелла положила ему на тарелку большой кусок. Улыбаясь ей, Йонас отправил в рот первую вилку. Из-за заморозки торт был абсолютно безвкусным.

— Кстати, я нашел копировальный центр, куда сегодня вечером отправлю файл, и завтра они пришлют мне экземпляр курьером. В смысле, в переплете, поэтому я уже переснял картину для обложки. Я мог бы отправить вам книгу по почте, но хочу вручить ее лично. Ведь для меня это тоже нечто особенное. Конечно, пока что это будет только черновой вариант. После этого я сразу же внесу все ваши исправления и отправлю в печать таким тиражом, каким вы пожелаете.

— Мне нужно два экземпляра. — Стелла вернулась с двумя чашками чая — одной для Йонаса и одной для себя.

— Что, простите? — Он, должно быть, ослышался.

— Два экземпляра. Для Филиппа и Марлен. Нет, четыре. Один положим на могилу Густафа. А один поставим сюда, на полку. Я ведь уже давно освободила для него место. Даже если они скоро снесут «Краба». Один должен быть здесь!

— А как же все ваши поклонники?.. — И его карьера биографа. Без публикации не будет рекламы. Без рекламы не будет новых клиентов.

Йонас был шокирован. Впрочем, шок очень быстро прошел. Четыре экземпляра — это то, чего хотела Стелла. А значит, это именно то количество, которое необходимо. Йонас удивился самому себе. И вдруг понял, что это уже давно не работа, а дружеская услуга. А они не тиражируются.

Стелла приподняла слишком темные брови.

— Разве поклонникам интересна моя жизнь? У них есть мои фильмы. Это все, что я могла им дать. А моя жизнь принадлежит только мне. За мою биографию! — Она подняла чашку. — Вообще-то нам следовало бы чокнуться шампанским, но, во-первых, я пью его только после полудня, а во-вторых, я уже опустошила свою последнюю бутылку.

Они чокнулись чаем.

Йонас сделал глоток и тут же поставил чашку обратно.

— Там же алкоголь!

— Конечно! Ямайский ром. В конце концов, нужно же хоть немного отпраздновать. Налить вам еще?

— Нет, этого уже… вполне достаточно.

Стелла отставила свою чашку, чересчур громко стукнув ею по столу.

— Итак, момент настал.

— Последняя записка.

— Достаньте ее, Йонас. Вы это заслужили.

Он встал и подошел к самому большому из стеллажей, заполненному автобиографиями. Осторожно вытащил книгу, из-под которой выглядывала бумажная салфетка. На обложке был изображен океанский гигант с четырьмя трубами, а перед ним в воде дрейфовали айсберги.

«Титаник».

— Существует две автобиографии выживших в той катастрофе, — пояснила Стелла. — Одна — полковника Арчибальда Грейси, пассажира первого класса, а другая — Лоуренса Бизли из второго.

«Гибель “Титаника”». Так называлась книга Бизли, которую Йонас поставил на место. Взяв бумажный платочек, он снова сел за свой ноутбук.

— Это первая записка, которую я написала. Пусть в ней и не было никакой необходимости.

— Почему?

— Потому что я никогда не забуду этот момент. Я скажу вам, что там написано, хотя не видела этих слов с тех пор, как вывела их тогда на бумаге: «Мягкий песок. Ветер. Руки Марлен. Отпустить».

Йонас разобрал поблекшие буквы и кивнул. Он протянул платочек Стелле, которая взяла его и осторожно разгладила.

Бумажный платок был невероятно легким, хотя слова на нем когда-то дались Стелле очень нелегко. Когда-то на него пролились слезы, но они давно высохли, влага много лет назад испарилась и улетела через окно к морю, чтобы пролиться над ним дождем.

Стелла поискала следы слез, но бумага казалась безупречной.