И вдруг Йонас вспомнил, как танцевала мама, когда по радио играла подходящая песня. Она танцевала, пока готовила или полола сорняки и даже откладывала ради этого книгу. Йонасу запомнились какие-то странные песни из восьмидесятых и девяностых, под которые она вечно пыталась уговорить его потанцевать вместе с ней: «Потанцуй со мной макарену! Давай, Йонас, станцуем Cotton Eye Joe!» Но он никогда не поддавался на ее уговоры.

Сейчас он очень об этом жалел, и сожаление сдавливало сердце холодными пальцами.

Когда Стелла во время широкого поворота заметила Йонаса, она коротко помахала ему рукой, но продолжила танцевать. Лишь когда песня закончилась, она подошла к нему с раскрасневшимися щеками.

— Я по-прежнему в отличной форме!

Она изобразила пируэт, а Пауль и его золотистый ретривер продолжили танцевать, хотя музыка уже не играла.

— Вообще-то я хотела как следует отчитать вас, Йонас. Может, даже дать пощечину. — Стелла в шутку замахнулась — Во второй версии моей жизни написано столько глупостей!

— Все, что там написано, мне…

— Тс-с! Женщинам всегда нужно давать договорить!

Йонас покорно кивнул.

— Не все, что там написано, неправда. Поэтому я передумала. Это роскошь, правом на которую мы все обладаем, но слишком редко им пользуемся. Читая вторую версию, я как будто открыла глаза после долгого сна, и они сразу заболели от ослепляющих лучей солнца. Но к свету привыкаешь, со временем начинаешь различать очертания и снова ясно воспринимать мир.

— Я… на это и надеялся.

— Я прекрасно это понимаю. К тому же я успела немного вас узнать. — Она смахнула прядь волос со лба Йонаса. — В любом случае, я сегодня же поеду к мужу и дочери. Вещи уже собраны.

Стелла положила в чемодан и роман, который Йонас подарил ей в честь их знакомства. Она решила, что пришло время дать шанс кое-чему новому. В том числе роману с таким отвратительным названием, как «Старик и море».

— Вы подарите им свою книгу?

— Нет.

— Значит, подарите обе?

— Тоже нет.

— Вы просто хотите поговорить?

— Пожалуйста, перестаньте так неудачно гадать. Я еду к ним, чтобы вместе с ними записать нашу историю. Мы создадим нечто новое, общую книгу.

— Вам нужна моя помощь?

— Нет, мы справимся сами.

— О, конечно. Я тоже так думаю.

— Для вас же у меня есть другое задание!

— Но я ведь уже написал историю вашей жизни.

— Есть же и другие.

— Пауля? Жеральдо?

Стелла покачала головой.

— Ваша собственная! И история вашей матери. У меня сложилось впечатление, что вам есть о чем рассказать. Да не смотрите вы на меня так! Не желаю слышать возражений! Заплачу по той же ставке. На этом тема закрыта.

Рядом вдруг появился Пауль и вопросительно посмотрел на нее.

— Жеральдо говорит, что ты уезжаешь?

— Да, и Жеральдо будет за рулем. Он хочет узнать, как выглядят рассветы в деревне.

— А я что буду делать?

— Ты, естественно, поедешь с нами. Как мы и договаривались.

— А я даже не знал. Куда же мы поедем?

— Ты едешь со мной. Этого достаточно?

— Ну ладно. Тогда я поеду. Стелла?

— Да?

— Там, куда мы поедем, мы тоже будем танцевать?

— Каждый день.

— Тогда отправляемся немедленно!

— Мне еще нужно кое-что сделать. Скажи, пожалуйста, Жеральдо, чтобы он еще раз поставил песню Дорис Дэй.

— Кто такая Дорис Дэй?

— Просто передай ему мои слова. Жеральдо — это тот мужчина у мольберта.

— Да знаю я! — Пауль ушел, и Хороший Мальчик побежал следом.

Стелла снова повернулась к Йонасу.

— Пора мне о нем позаботиться. Он достаточно долго заботился обо мне. — Она вдруг что-то вложила в его руку. — Это ключи от «Краба». Можете жить здесь, сколько захотите. А если когда-нибудь решите вернуться домой, просто оставьте их в замке.

— Но как только муниципалитет узнает, что в «Крабе» больше никто не живет…

— Пусть сносят этот старый сарай! Он напоминает старую раковину улитки. Пора мне вырастить новую. К тому же все, что мне нужно, у меня с собой. Я с давних пор путешествую налегке. По крайней мере, это касается моего чемодана.

Дорис Дэй снова запела, и Стелла взяла Йонаса за руку.

— Пойдемте, потанцуйте с очаровательной пожилой дамой. Подарите мне этот танец.

— Я вообще не умею…

Стелла обхватила его за талию и повела.

— Танцевать может каждый, Йонас. Нужна только подходящая партнерша. Запомните это на всю жизнь, может, пригодиться.

Затем Стелла начала танцевать, и Йонас, хоть и не умел, танцевал вместе с ней.

Чуть позже, когда почти все вещи уже лежали в машине, Стелла еще раз вернулась к «Крабу». Осторожно вытащила через окно картину Жеральдо, завернула ее в шерстяной плед, чтобы не повредить, и уложила в багажник универсала.

— Я чрезвычайно рад, что вы забираете с собой «Закат № 5», — сказал Жеральдо, когда Стелла села рядом с ним. На заднем сиденье Хороший Мальчик прижался к Паулю и лизнул его в лицо.

— Ничего подобного, — откликнулась Стелла.

— Но…

— Закат или восход — это определяет зритель, смотрящий на картину, не так ли?

— Вообще-то… на самом деле это решает художник.

— Ты ошибаешься.

— Почему?

— Кто на картине стоит на пляже в потрясающем платье и смотрит на солнце?

— Ну, вы…

— Именно. Так кто же лучше меня знает, куда движется солнце? И я говорю: это утро чудесного дня.

Жеральдо кивнул и завел машину, чем заслужил радостный лай Хорошего Мальчика.

— Знаете, что я сейчас понял? — спросил художник.

— Что никогда не сможешь победить в споре кинодиву? — улыбнулась Стелла.

— Нет, хотя это, конечно, тоже правда. Но я говорю о том, что действительно впервые нарисовал восход солнца. Поэтому даю картине название… Нет, произнесите это, пожалуйста, вы, Стелла. Это же ваша картина.

Она улыбнулась.

— «Восход № 5»!

Стая. Каждую ночь ему снилась стая. Большая счастливая стая. В ней спокойно жила и суетливая такса, и даже один из чудаковатых терьеров — множество разноцветных собак.

Во сне они резвились все вместе. А засыпали, прижавшись друг к другу.

Проблема возникала в тот момент, когда он просыпался.

Потому что тогда он снова оказывался совсем один.

Из-за этого ему больше не хотелось просыпаться.

Когда кто-то приходил в приют, золотистый ретривер даже не шевелился. Никто не заберет его, чтобы он стал частью их стаи. И дело не только в том, что он уже давно не молодой пес.

Он просто лежал, свернувшись калачиком в углу своей клетки, уткнувшись мордой в потрепанное махровое полотенце в цветочек. И все равно не мог не слышать, как открывается решетка вольера какой-нибудь другой собаки и как ее выводят, а она радостно лает.

Щенком он чуть ли не сходил с ума, когда кто-то приходил. Он прыгал возле решетки, лаял, кружился на месте — едва не лопался от радостного предвкушения. Обычно проходило совсем немного времени, прежде чем кто-нибудь обязательно брал его на руки.

Как та девочка с вьющимися волосами, которой исполнилось всего пять лет, с липкими от сахарной ваты ручками — она ела ее на ярмарке в честь своего дня рождения. Он плакал от радости, когда она прижала его к себе, и лизал ей лицо, радостно виляя хвостом.

Она была счастлива, он был счастлив. Они нашли друг друга.

Осталось только пройти короткий осмотр у ветеринара, который мучил его своими жесткими, холодными пальцами. Но после этого его не пустили к девочке, а снова заперли в металлической клетке. Теперь на ней висела желтая табличка, сообщавшая всем заинтересовавшимся, что он хронически болен и должен ежедневно принимать лекарство.

Он, конечно, ничего об этом не знал и продолжал прыгать от радости при приближении любого человека, ведь тот наверняка пришел за ним!