Впору было засмеяться, но пробежка вымотала меня настолько, что перед глазами уже плавали красные круги от недостатка кислорода. Сутенер забарахтался, высунул голову из бака, грязно матерясь. И тогда я сделал первое, что подсказал мне лишенный кислорода, но переполненный яростью мозг — схватился за открытую металлическую крышку бака, висевшую на петлях, и со всего маху закрыл ее прямо по матерящейся лысой башке, с которой давно слетела шляпа.

Раздался звон, как будто буддийский монах ударил в огромный гонг. Сутенер затих, крышка закрылась — аккуратно легла в пазы. А я просто не выдержал усталости и, подпрыгнув, уселся на нее задницей. Так он точно никуда не денется, а у меня будет время отдохнуть.

Через пять минут, когда все же смог с трудом восстановить дыхание, я вполголоса зачитал мусорному баку его права. Бак не ответил, но мне уже было плевать — я свою обязанность выполнил.

Еще через пять минут в переулок вбежал Касселс в сопровождении патрульного. Видимо, напарник уже успел вызвать подкрепление. Он подбежал ко мне, схватил за предплечье, заглянул в глаза с беспокойством и спросил:

— Майк, ты как?

— Нормально, — тихо ответил я. — Есть попить?

Он оглянулся на патрульного, но тот отрицательно покачал головой. Ник виновато развел руками:

— Только в машине.

Я почувствовал, как пересохший язык противно трется о небо, но делать было особо нечего. Главное говорить поменьше, пока не смочу его нормально.

— А что Кинг? — спросил Касселс с явным огорчением в голосе. — Ушел?

Я отрицательно помотал головой.

— Как нет? — удивился Ник. — А где он?

Я лишь постучал указательным пальцем по крышке бака. В ответ изнутри донесся тихий стон. Живучий гад, уже в себя пришел.

Ник вытаращил глаза и спросил обалдевшим голосом:

— Ты нахрена его в помойку засунул?

Я лишь усмехнулся и махнул рукой, после чего спрыгнул с бака.

— Пакуйте, — сказал я и направился по переулку в сторону машины. В том проходе, из которого пришел Касселс, забора быть не должно.

Так и оказалось — я беспрепятственно вышел на Девяносто Вторую и не спеша добрел до машины. Достал банку «Маунтин Дью», которую Ник купил на обед, открыл ее и выпил в один присест. Потом достал вторую, выбрался на улицу и оперся на крыло машины. Открыл, осмотрелся — на том месте, где полчаса назад работали проститутки, сейчас стояли две патрульные машины. Это говорило о многом — Касселс задержал как минимум двоих девочек из трех, потому что иначе вызывать вторую машину не было смысла — пара задержанных прекрасно помещалась в одну. Ну, это если он, конечно, верил, что я возьму сутенера.

Через пять минут из переулка появились Касселс и патрульный, которые вели перед собой того самого Мануэля Кинга, которому я нехило попортил экстерьер. Его нежно-розовый костюм был помят, надорван под мышкой и весь изгваздан какой-то дрянью. Кажется, я даже заметил на левом плече кусочек банановой кожуры. Его лицо было в крови, на лысой макушке виднелась здоровенная шишка, дополненная небольшим рассечением.

Сутенера усадили в машину, а Ник и патрульный принялись оформлять документы. Я стоял, оперевшись на «Крайслер», и невозмутимо попивал газировку. Минут через пятнадцать они закончили, патрульные машины уехали, а Ник пошел ко мне.

— Ну ладно побил, но в помойку-то ты его зачем запихал? — спросил он, когда мы сели в машину и тронулись в сторону участка.

— Да я его и не бил, — пожал я плечами. — Он хотел через забор перелезть, да сорвался и в бак упал. А я просто крышку прикрыл. Может, чуть сильнее, чем следовало.

Ник помолчал пару секунд, а потом заржал в голос. Ну и я вместе с ним. Все же повод для радости был — наконец-то долгое дело будет закрыто. Осталось только оформить бумажки и заодно немного отдохнуть после пробежки — я не собирался пропускать сегодняшнюю вечернюю тренировку.

Запрос в Департаменте я все-таки сделал и узнал про этого Крауза все. Приводов у него не было, вообще никаких проблем с законом, если не считать, естественно, нескольких штрафов за парковку. Но это ерунда. Зато я узнал его адрес проживания, а по нему — уже номер телефона.

После работы заехал в качалку, а уже оттуда отправился домой. Когда я приехал, то увидел, что Роуз что-то помешивает на плите, а Рэмбо, которого она впустила в дом, крутится у ее ног. Наверное, пес надеялся, что что-нибудь упадет на пол, и он сможет это съесть. Пахло-то в действительности вкусно, травами, базиликом, да и не только питбулю, но и мне.

— Ужин будет через десять минут, — сказала Роуз.

— Хорошо, — сколько и оставалось кивнуть мне.

Я переоделся в домашнее, умылся и сразу сел за стол. Девушка стала накладывать в тарелки рис с каким-то соусом, выставила его на стол. Поставила и кофе, налив его из кувшина кофеварки.

Мы сели. Рэмбо сдался, похоже, осознав, что ему ничего так и не достанется, и улегся у дивана на пол. О том, чтобы не давать ему человеческой пищи, было обговорено заранее.

— Как прошел день? — спросила Роуз.

— Да ничего так, — ответил я. — Поймали сутенера.

Ее чуть передернуло. Похоже, что тему проституции лучше не затрагивать. Что достаточно странно — о чем мне еще говорить-то, я же в нравах работаю.

Хотя о чем поговорить было. И я не знал, как начать этот разговор. Тянуть с ним не хотелось, потому что лучше будет, если мы успеем позвонить Краузу сегодня. Да и не привык я откладывать на потом, еще с прошлой жизни.

— Роуз, — сказал я. — Мне нужно с тобой поговорить.

Она подняла взгляд от тарелки, посмотрела на меня и спросила:

— О чем?

— О Гольдберге, — ответил я. — Мы с Сарой встретились с его ассистенткой, и она рассказала кое-что. Вечеринки эти — они проводятся часто, раз в месяц примерно. И каждый раз там творится одно и то же. Многие девчонки приезжают туда, не зная, что их ждет. В общем, я хочу это прекратить.

— Я уже говорила о том, что не хочу подавать заявление, — сказала она.

— Да, я знаю, — кивнул я. — У нас есть человек, точнее имя. Дэниел Крауз. Это глава личной охраны Гольдберга, и он руководил организацией вечеринок.

— И что?

— Мне нужно выйти на него напрямую. А еще лучше — взять с поличным. Без официального дела это сложно, поэтому остается его только спровоцировать.

Она снова посмотрела на меня и покачала головой:

— Нет.

— Ты еще не слышала, что я предлагаю, — сказал я.

— Майк… — она выдохнула. — Ты хочешь, чтобы я позвонила им и потребовала денег за молчание. Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул я.

— Нет. Я не буду в этом участвовать.

— Хотя бы выслушай меня, — только и оставалось попросить мне.

— Я уже поняла план, — сказала она. — Я звоню и требую денег. Они приезжают меня убивать — они ведь меня убить хотели, это сразу понятно. Вы с твоим другом их берете. Все так?

— В целом да.

— Нет, Майк.

Я помолчал секунду. Мне нужно ее убедить, в любом случае убедить.

— Роуз, — сказал я. — Только в Лос-Анджелесе ежегодно несколько десятков таких девушек, как ты, проходят через его вечеринки. Да, часть из них понимают, куда едут. Но другие — нет. Кэрол рассказала нам, что видела, как их заводили в комнаты против их воли, она слышала крики. Это не в первый раз, и не в последний, и пока Гольдберг на свободе, это будет продолжаться.

— Я слышу тебя, — ответила Роуз. — И мне очень жаль этих девушек. Но я не собираюсь объявляться, чтобы на меня открыли охоту. А потом ждать, когда за мной приедут люди этого твоего Крауза.

Крауз был совсем не мой, но я ее поправлять не стал. Просто сказал:

— Мы будем рядом.

— Рядом, — повторила она, а потом вдруг посмотрела мне прямо в глаза и устало проговорила. — Вы были рядом, когда меня накачали и потащили в комнату? Вы были рядом, когда меня избили и выбросили на дорогу? Что вообще может сделать полиция, если такое происходит, все об этом знают, но…