Ну вот, поссорились, даже не поцеловала на прощание. Но я же прав, другого варианта у нас в действительности нет.

Я снова тронул машину и поехал обратно в Карсон. Меня ждет тяжелый разговор с Роуз, но это того точно стоит.

Ночью я спал на удивление паршиво — одолевали мысли о Гольдберге и нехорошие аналогии с тем, как закончилась моя прошлая жизнь. Но в итоге я их отбросил. Что было — то прошло. В этот раз я не допущу тех же ошибок и засажу ублюдка надолго.

Разговор с Роуз я решил немного отложить — сначала надо было обсудить план с напарником. Чем черт не шутит — вдруг у Ника есть идеи, как можно сделать все безопаснее и наверняка. Поэтому в участок я поехал пораньше, припарковал «Крайслер» на стоянке, но выходить не стал, а принялся ждать — очень уж хотелось спокойно поговорить, а не шептаться в кабинете. Без двадцати восемь на парковку въехал знакомый «Порше».

Я вышел навстречу напарнику, мы пожали руки. Он заглянул мне в глаза и сразу спросил:

— Появились новости?

Я кивнул.

— У нас есть имя, — произнес я и в подробностях описал вчерашний разговор с Кэрол. А потом и свои мысли по поводу того, как нам прижать Крауза.

Ник помолчал немного, глядя на меня исподлобья и постукивая пальцами по подбородку, а потом спросил:

— Ты осознаешь риски?

Я тяжело вздохнул.

— Осознаю, Ник. Я бы с удовольствием выбрал менее опасный способ прижать Гольдберга. Может, ты его знаешь?

Он посмотрел мне в глаза несколько секунд, а потом отвел взгляд.

— Не знаю, — тихо ответил он. — Я тебе больше скажу. Даже если бы у нас была санкция руководства на это расследование, я бы все равно предложил поступить именно так. Потому что копая под мелких шестерок, мы в этой ситуации до верхушки никогда не доберемся. Как только Гольдберг поймет, что попал в серьезную разработку, он начнет создавать для нас препятствия и проблемы. А даже если мы не утонем в тоннах бумажек, которыми нас с головой завалят его адвокаты, даже если справимся с давлением, которое он наверняка попытается оказать на нас через знакомых в Департаменте… Он просто воспользуется выигранным на всем этом временем, чтобы качественно подчистить концы.

— Вот и я о том же. Если мы хотим его прижать — необходимо действовать жестко и бескомпромиссно. Иначе мы его только разозлим, а получить такого врага на свободе мне бы хотелось в последнюю очередь, — ответил я.

Ник кивнул:

— Так-то оно так. Вот только… согласится ли твоя девочка из Джерси? Она ведь даже заявление писать, чтобы руки нам развязать, отказалась. А ты хочешь ей предложить спровоцировать тех, кого она так боится? Мне кажется, это дохлый номер.

— Я попытаюсь ее убедить. Во-первых, для нее важно было, чтобы ее делу не дали официальный ход, чтобы ни о чем не узнала ее семья. Так как мы действуем в серой зоне — никто ни о чем не узнает. Нам ведь не обязательно даже реально заводить дело на этого Крауза, чтобы давить на него. Достаточно припугнуть, что он сядет за попытку убийства — и он запоет. Как ни крути, он ведь не мафиози, связанный омертой, а просто охранник, пусть и на высокой должности. Вряд ли он согласится ради своего босса отправиться в тюрьму до старости.

— А во-вторых? — спросил Касселс.

— А во-вторых… — я замолчал, потому что, честно говоря, «во-вторых» еще не придумал. — Во-вторых, я постараюсь быть убедителен.

— Надеюсь, убедительнее, чем сейчас, — покачал головой Касселс. — Попробуй, но что-то сомневаюсь я, что ты ее уломаешь.

— В крайнем случае я сам позвоню им, представлюсь ее доверенным лицом и потребую денег.

— И что, мне одному в засаде сидеть? К тому же, если за ней самой еще может приехать лично этот твой немец, то когда они поймут, что она связалась с кем-то еще — просто пошлют целый отряд, чтобы перестраховаться. И нас с тобой там просто пристрелят к чертовой матери. А даже если нет — за столь явную провокацию тут же зацепятся адвокаты.

— Тогда придется помощи у коллег просить… — сказал я и сразу добавил: — Ладно, поживем — увидим. Сначала попытаюсь все же договориться с Роуз.

— Хорошо. А пока пойдем на брифинг. А то приехать в участок вовремя, но пропустить брифинг, будет совсем тупо.

Я кивнул, и мы отправились в нужный кабинет. В этот раз Левандовски не обошел нас стороной и выдал дело. Я взял из его рук документы, глянул и чуть не выматерился вслух. Передал их Нику и через пять секунд услышал, как он тяжело выдохнул.

— Сэр, у нас «наружка», — сокрушенно сказал Касселс. — Мы уже третий месяц ловим этого гребаного Кинга. Нам вообще не до заявлений старика Грэма.

— Я знаю, — пожал плечами Левандовски. — Поэтому и дал вам именно его. Это, может, не самое интересное дело, но наверняка самое короткое. У остальных сегодня выезды посерьезнее.

— Может, можно просто отписаться, что мы все проверили и ничего не нашли? — брякнул я вслух, не подумав.

— Отставить, — посерьезнел Левандовски. — Старик Грэм та еще заноза в заднице, но отработать заявление мы обязаны. К тому же он, пусть и редко, но дает настоящие наводки. Так что в течение двух дней чтобы отработали жалобу. И без глупостей. Подлог служебных документов — это уголовное преступление. Все ясно?

Я лишь кивнул. И какая муха меня вообще укусила — такую хрень у начальства спросить? Надо фильтровать, что говорю, если хочу когда-нибудь увидеть повышение. Видимо, слишком сосредоточился на деле этого Гольдберга. А сейчас надо сфокусироваться на работе.

— Так точно, — сказал Касселс. — В течение двух дней все проверим.

Он покосился на меня недовольно, а я виновато пожал плечами — действительно ерунду сделал. А Левандовски тем временем закончил брифинг и ушел.

Мы с Ником поднялись, и он сразу повел меня к выходу из участка. Мы дошли до парковки, он глянул на меня и спросил:

— Ты сдурел, что ли? Как ты вообще додумался такое у Левандовски спросить?

— Да я уже сам понял. Что-то задумался и перепутал собеседника, — повинился я.

Ник покачал головой.

— Ты не смотри, что он выглядит забавно и говорит с нами таким тоном — это у него просто манера общения. А вообще-то он за отдел любому жопу порвет, в том числе и нам самим. Да, он себе на уме и вполне может, например, согласовать рискованную операцию на грани законности, но вот такого не терпит. Считает, что каждый должен выкладываться на сто процентов, если пришел в нравы.

Пока я кивал, Ник забрался на пассажирское сиденье моей машины. Вот ведь жук.

— Поехали. Если мы сегодня не поймаем гребаного сутенера, я поеду к нему домой и пристрелю его к чертовой матери. У меня от его имени уже глаз дергается, — сказал Касселс.

Я усмехнулся, но что-то в его словах как будто кольнуло разум. Но что именно, я понять не успел — сел в машину, и наша с Ником беседа сразу возобновилась, пусть уже и на более отвлеченные темы.

Снова приехали к знакомой точке с девочками. И я понял, что Касселс был в чем-то прав. Я тут не так уж много времени провел, но даже мне это место уже набило оскомину.

Мы честно принялись пялиться на проституток, но единственное, что произошло до полудня — это значительно выросла температура на улице. Сегодня было как-то особенно жарко, даже по меркам Калифорнии. А лишний раз заводить машину, чтобы включить кондиционер, было такой себе идеей — все же мы стояли в прямой видимости и могли вызвать подозрения.

В итоге Касселс выматерился и вызвался сходить в ближайший магазин, который был в нескольких сотнях метров — купить чего-нибудь холодного попить, а заодно и какой-нибудь обед. Когда в ответ на его вопрос о предпочтениях в напитках я попросил взять мне «Маунтин Дью», он лишь ухмыльнулся, но ничего не сказал, аккуратно захлопнув дверь.

Вернулся Ник через пятнадцать минут с бумажным пакетом. Вынул оттуда две зеленые банки газировки — запотевшие, явно из холодильника. Следом на свет показался бумажный сверток.

— Тут сэндвичи, — сказал Ник. — Я забыл спросить, какие ты ешь, так что тут два с тунцом, и два…