– Видимо хорошо отметил рождение дочери. – хмыкнул себе под нос патологоанатом. – Так неудачно упасть. Видимо судьба. – поставил с глухим стуком он свою печать в конце записи.

«Вы глубоко ошибаетесь!» – захотелось закричать, но я не смогла.

Да и толку, это ведь прошлое, а меня ждут в будущем.

……

Я уже мечтала очутиться в зале суда, но меня продолжали гонять по событиям прошлого.

Я увидела кроху Антессу, что воспитывалась тремя рабами-няньками, а после была отдана в школу для юных госпож. Но в отличие от более заботливых матерей, которые на выходные забирали девочек и слушали о том, чему они научили и что узнали, госпожа Уми передавала Антессу в руки репетиторов, и её учёба не заканчивалась, пока не стукнуло двенадцать.

Потом она взялась за её обучение лично.

– Запомни, Антесса. – посадив дочь перед собой, постаревшая Уми начала расхаживать будто генерал перед солдатами. – Все мужчины созданы для женщин. Они должны нам подчиняться. Если они об этом забыли, надо напомнить им. Как? – спросила она дочь, держа в руках короткий стек, от которого у меня побежали мурашки.

– Сказать? – неуверенно спросила девочка, писклявым голосом.

Воздух рассёк стек, опускаясь на тыльную сторону правой руки Антессы, что как правильная школьница, сложила руки на коленках.

– Неправильно! – голос Уми звенел от недовольства. – Они не понимают слов, только боль и унижение помогут запомнить что-то. Сейчас ты навсегда запомнишь мои слова, потому что тебе больно. – её глаза фанатично блестели, в то время как у Антессы из глаз текли настоящие слёзы, на какие только способен ребёнок, которого обидели не за что. – И дальше будет ещё больнее, но это нужно.

Уми из раза в раз заносила над тонкой фигуркой Антессы стек и била то по ладоням, то по плечам, пока она не начала повторять за матерью:

– Мужчины лишь слуги, они выполняют наши приказы.

– Я всегда права! – с отчаянием кричала спустя часы маленькая избитая девчонка. – Я – истинная эрсхонка. Только такие как я имеют все права на Эрсхо. Остальные просто самозванки.

– Верно, Антесса. – устало присела в кресло Ума.

Старый слуга принес ей кружку с прохладительным напитком, и она жадно припала к нему.

А Антесса лежала на дорогом ковре, испачканном её кровью и потом, и всё повторяла правила, что вбила в неё мать.

…...

Брачный обряд. Среди мужчин я вижу молодого Ааруса. Его глаза сияют как драгоценные камни, а на пухлых губах застыла мечтательная улыбка. Он так не похож на того, с кем я успела встретиться в будущем.

Антесса повзрослела. Нет больше напуганной хрупкой девчонки, есть гордая и целеустремлённая госпожа. Молодая копия своей матери. Та, что скрывается за невинным внешним видом наточенный нож, готовый вонзиться во врага.

А врагом много… Инопланетянки и мужчины. Каждый представляет угрозу.

…..

Беременная Антесса придирчиво смотрит на себя в ванной. Её голое тело потеряло свои формы: ноги отекли, живот напоминает переспевшую дыню, а грудь болезненно раздуло.

Её глаза сканируют всё это и лицо всё больше и больше звереет. Она хватает с туалетного столика какой-то стеклянный флакон и с силой кидает в зеркало. От столкновения оно раскалывается на крупные куски, один из которых падает прямо ей в ноги.

Она долго смотрит на него, и её рука уже тянется к острым граням, но её перехватывают за запястье более сильные пальцы.

Антесса медленно поднимает глаза, и я понимаю, что Аарусу светит настоящая взбучка за этот жест, но в то же время я благодарна ему за то, что не дал ей совершить непоправимое.

– Как смеешь ты заходить в ванну без приглашения? – шипела змеёй женщина.

Говорят, что беременность меняет людей, но это явно не тот случай. Если только в худшую сторону.

– Госпожа, прошу не делайте этого. – явно навлекая на себя гнев жены, Аарус всё же рискнул остановить её. – Наш сын не доставит вам неприятностей, я клянусь.

– Наш? – она резко выдернула руку из его рук. – Это твоя ошибка, которую я вынуждена носить в себе девять месяц. Как только родиться выродок я утоплю его в этой купели!

– Нет! – закричал в отчаянии падая на колени Аарус, хватаясь за её ступни. – Молю, не губи его. Он мой. Только мой и я буду нести за него ответственность. Он не будет кричать или мешать, я его воспитаю с Лейхом. Он не станет проблемой. Клянусь богами, госпожа.

Видеть, как сильный мужчина, что пережил столько боли и страданий плачет, потому что боится за самого драгоценного существа. За сына, что не успел ещё появиться на свет, а уже любим и ненавидим родителями.

……

Новая локация и я чувствую себя выжатой, как лимон. Если в начале я ещё немного ей сочувствовала и жалела маленькую девочку, которую мать заставила быть грубой и жесткой, то теперь я видела перед собой взрослую женщину, что выбрала идти по этому пути, вместо того чтобы воспротивиться и жить иначе.

Мы оказались в палате. На кровати лежала очень уставшая и измученная Антесса, рядом стоял медбрат, в котором я узнала брата Лейха, с кулёчком в руках. Он хотел показать сына матери, но та смотрела в окно.

– Госпожа, как вы назовёте моего племянника? – тихо спросил Чарни, больше не делая попыток дать ребёнка матери, а просто качая его.

Не единой эмоции не пробежало на её лице. Голос был ровен и сух, когда она спокойно сказала:

– Искан. Пусть будет такое.

– Но его значение не подходит для мальчика. – несмело возразил Чарни, прижимая племянника ближе, будо хотел оградить от сумасшедшей матери. – Он эрсхонец, а имя означает инопланетника.

– Походит. Он будет олицетворять всё, что я ненавижу. И мужчина, и инопланетник. – вот тут на её губах зазмеилась противная улыбка, полная желчи и презрения.

……

Наконец меня вернуло в настоящее. Я стояла напротив судей и судя по их задумчивому и немного встревоженному взгляду, они догадывались, что произошло на глазах у всех. Всё же я довольно долго скрывала свои разговоры со Стефилией.

Но всему приходит конец и моей тайне, судя по всему, тоже.

Зато благодаря помощи богини я смогла лучше понять Антессу. Но даже зная про её тяжелое детство я не смогла найти в себе силы оправдать её поступки.

Я сама росла не в лучших условиях и, если не считать директора приюта и её дочери, у меня не было друзей. Зато было много тех, кто видел в худой и привлекательной рыжей девчонке жертву и возможность выпустить свою злость.

Куда бы я не шла, меня били, закидывали камни и даже плевались в спину, а когда стала старше и округлее в нужных местах, то пытались и изнасиловать во всех углах.

Сирота не могла позволить себе роскошь большого гардероба. Если мои вещи рвались, я их заштопывала и ходила ещё пару лет. А обувь я донашивала за более старшими девочками.

Вообще, все сиротские мне нравились. Никто особо не понтовался, не пытался подмять остальных под себя. Была пара пацанов, что пытались стать названными королями приюта, но их задавили числом, и они стали медвежатами, но не теми, что вырастут в медведей, а Барни. В остальном же мы все были как стая волков.

Если нужно, вцепимся в добычу и не дадим в обиду своих. Но когда я осталась один на один с собой, когда меня продали в рабство, я чувствовала злобу и тьму в сердце, но попав на Эрсхо, я увидела другую картину и решила жить иначе. И казалось, что ничего не измениться, но в мире ничего не стоит на месте.

Вместо того, чтобы озлобиться на весь мир, я вынесла из этого урок.

Слабак, что притворяется сильным будет бить и кричать просто потому, что может, а сильный, что покажется с виду слабым, когда потребуется защитит другого.

На наше несчастье, Антесса слаба. Она может и не хотела, но стала копией своей матери. И совершила множество чёрных деяний, за которые сегодня ответит.

– Госпожа Лидия, вам нехорошо? – вежливо спросила Верховная Санти, давая мне минутку на то, чтобы прийти в себя. – Вы можете продолжать допрос?

Я чувствовала, как в горле билось сердце. Казалось, что от моего решения будет зависеть многое, но на деле ничего.