Освещение было чрезмерно ярким на мой взгляд.

Антесса была как будто ожившая иллюстрацией из какого-то учебника по психическим заболеваниям: глаза больные, воспалённые и дикие, губы, искусанные в кровь, волосы грязные и кое-как заплетены в хвост. Ей дали чистую одежду и местами смыли кровь, но нормальный душ никто не организовал.

На плече была белая повязка, что уже немного пропиталась кровью. Я почувствовала какое-то тёмное удовлетворение при виде этой раны. Никогда не получала радости от стрельбы по разумным, хотя среди моих жертв были работорговцы и бандиты. Но сейчас как никогда была рада иметь лицензию на оружие и право стрелять.

– Что уставилась? – низко зарычала на меня госпожа, щуря глаза и показывая верхние клыки в оскале. – Ты ответишь за то, что посмела стрелять в меня! И все, кто был с тобой тоже. Как вы смели врываться в мой дом, угрожать оружием, а после ещё и не оказать должным образом помощь. – она картинно положила руку на повязку. – У меня будет шрам. – её голос словно крик дикой чайки, резал слух, отчего хотелось поморщиться.

Хотелось вставить ей в рот кляп, но приходилось терпеть.

– Я действовала в соответствии с законами планеты. – мне пришлось проглотить колкости, готовые слететь с губ, и заговорить небрежно и прохладно, как учитель, что желает приструнить нерадивого школьника, что срывает контрольную работу. – Вы были вооружены и собирались нанести вред ребёнку. На вас выдан ордер на арест, – я пододвинула ей официальный бланк, заполненный аккуратным почерком Верховной Кларин, – в связи с обвинениями в причинение вреда жизни и здоровью гражданам Эрсхо. Потому я имела полное право применить бластер. – я снова посмотрела на повязку. – На вашем месте я радовалась бы, что стреляла я не на поражение.

Не взглянув на бумагу, где чёрным по белому всё было написано, женщина сложила руки на коленях, ведь цепь на наручниках не давала сложить их на руках.

Для заключённой она выглядела весьма довольной жизнью, этакая светская львица, что пришла на маскарад. Она не чувствовала тревоги или страха перед предъявляемыми обвинениями. Но я нутром чувствовала, что это была лишь маска.

– Это кому же? – не испугалась чернявая, словно не её поймали над двумя измученными телами с орудием убийства в руках.

Я открыла папку, которую мне передал Трешер. Тут были материалы, которые они успели собрать: личные дела, фото, показания свидетелей, даже результаты с места преступления.

«Скоро эта папку станет значительно толще и у неё появятся сёстры» – вспомнив то, что мне поведала богиня в своей гостиной, я с горечью посмотрела на бумагу.

Я осторожно взяла фотографии с личных дел мужей эрсхонки и положила перед ней, отслеживая её реакцию. Я ожидала любых эмоций: раскаяние, гнев или страх за содеянное. Но получила абсолютный ноль.

Равнодушие серийного убийцы, который так много убивал, что забыл кого и за что убил. Не такого ожидаешь увидеть на планете, где к женщинам относятся как высшей ценности, холя и лелея, заботясь и оберегая от всех бед.

– Вы признаётесь, что убили господина Ааруса и Лейха, ваших мужей? – прервала затянувшуюся паузу.

– Да. – она посмотрела на меня как на дуру. – Они это заслужили, и я была в своём праве прикончить их. – вот теперь она скривилась, выказывая брезгливость, как если бы ей пришлось чистить туалет зубной щёткой.

– И чем же они заслужили годы издевательств и столь жестокую смерть? – поняв её замысел, я решила выяснить все детали, как их видела она.

Она строит из себя жертву, а может реально считала, что мужья чем-то заслужили своей участи. Но даже если Антесса глубоко уверовала в своё превосходство над мужским полом, я собиралась опустить её с небес на землю и втоптать в неё.

– Я не буду отчитываться перед тобой, мерзавка. – зашипела она, как настоящая гремучая змея, низко наклонившись к столу. – Ты лишь грязная землянка, которую подобрали Верховные и разрешили дышать одним воздухом с нами, истинными эрсхонками. Так вместо того, чтобы гнуть свою спину в поклоне, ты врываешься в чужие особняки и стреляешь в невинных гражданок! – она указала на своё раненное плечо, обвиняя меня.

– Я такая же госпожа, как и вы. – попыталась поставить её на место, но она громко рассмеялась, сотрясаясь всем телом и звеня цепью.

Её приступ смеха долго не утихал, даже слёзы появились на кончиках ресниц. Смех напоминал скорее приступ истерии, чем радостное проявление эмоций, что лишь больше заставляло сомневаться в психическом здоровье Антессы.

– Нет, милая, ты лжеэрсхонка, в то время как я – урождённая и полноправная госпожа. Эта планета моя, законы призваны защищать ме-ня. – по слогам протянула она, издевательски улыбаясь. – А ты стреляла в меня. Пыталась убить, без причины. И за это будешь наказана.

Вот тут у меня сорвало крышу. На глаза опустилась белая пелена, в ушах словно загремел гром, а тело от затылка до копчика пронзила молния.

Я отбросила в сторону папку, вскочила со стула и ударила ладонями по столу, нависая над ней. Моя цель была не устрашить Антессу, не запугать, а просто донести до её пустой головы несколько простых фактов.

– Слушай меня сюда, госпожа. – мои голосом можно было разрезать кусок льда. – Ты родилась на Эрсхо и должна жить согласно его законам, но вместо этого ты большую часть своей жизни их игнорировала. Ты вышла замуж, потому что так требовали правила, но вместо того, чтобы строить нормальные отношения со своими мужьями, ты превратила их в своих пленников. Ты держала их на цепях в подвале, изредка давая выйти на волю, но, если бы они проболтались хоть кому-то о своём положение, ты убила бы второго. – я озвучивала то, что мне поведала Стефилия. – Они были друзьями детства и подчинялись тебе, опасаясь за свои жизни. Ты морила их голодом, била кнутом, насиловала чем под руку попадётся. – всё внутри меня клокотало от желания избить эту женщину, что молча слушала мою отповедь, как прогноз погоды, будто это несильно влияет на её жизнь. – Когда тебя начали спрашивать знакомые про твои отношения с мужьями, замечая твою холодность и отстранённость, ты забеременела. Не потому, что хотела стать мамой и заботить о ребёнке. Это был лишь ещё один рычаг давления.

– Это лишь твои домыслы. Кто ты и кто я? – мои слова не задели её холодной брони, она была уверенна в своей правоте и безнаказанности. – Когда мы окажемся в суде кого осудят: раненную эрсхонку, у которой отобрали сына или землянку, бывшую шлюшку, что чуть не убила меня по надуманной причине без доказательств?

– А кто сказал, что нет доказательств? – на фоне её криков, мой тихий вопрос прозвучал как недавний выстрел.

Резко, громко и устрашающе.

Вот теперь ледяная корка дала трещину.

На секунду на лице эрсхонки мелькнула неуверенность, тень страха, которая быстро исчезла.

– Ты думаешь, что скрыла всех своих подруг, подкупила или поставила под угрозу жизни тех, кто мог сдать тебя. Но нет… – я снова села на стул, вальяжно закинув нога на ногу, показывая своё превосходство над ней. – Ты не такая умная, как считаешь, Антесса. – я намеренно опустила «госпожа», и её это покоробило. – Уже сейчас твоих близких и знакомых проверяют на такие же пристрастия, как у тебя и на наличие правонарушений. Думаю, мы обнаружим, что госпожа Ува́ра, твоя лучшая подруга, издевается над своими мужьями, как и ты. Это подтвердит брат твоего умершего мужа, которого ты заставляла годами подделывать меддокументы. Твоя коллега, госпожа Фро́сия, расскажет на суде, как помогала тебе организовать похищение детей, так как ты угрожала разорить семейную ферму Ааруса. Её единственный сын – старший муж одной из сестёр Ааруса и зависит от благополучия этого клочка земли и трав, что там растят на продажу. – я знала, что наш разговор слышен Эриму и Тисону, и потому меня спросят откуда я столько знала, но я не собиралась говорить про беседу с богами, пусть и знала, что меня не примут за сумасшедшую. Мне придётся соврать, но главное, что я теперь знала достаточно, что обвинить Антессу. – Кроме того тайная канцелярия сегодня же найдёт в отдалённых уголках планеты господина Кивра́та, который помогал тебе в похищении. У него есть запись ваших разговоров, где ты в подробностях расписываешь план и сколько тебе причитается за это. – у меня перед глазами всплыло воспоминание, где я выкупила у работорговца испуганных девочек, которых, как и меня когда-то украли с родной планеты, и на языке возник вкус тлена. – Чтобы спасти свою шкуру от казни, он продаст твою.