— Ты будешь сидеть и говорить мне, что сам бы не поступил так же?

— В голове такое могло бы быть, конечно. Но сделать это на самом деле — совсем другое. Слушай, он должен заплатить за то, что сделал. — Я заметил, что Дино всё ещё держит револьвер и теперь неловко целится им в приборную панель. — Но это всерьёз, понимаешь? Не шутки. Мы говорим об убийстве.

Я перекатывал сигарету между губами, но так и не закурил — убрал её обратно в пачку. Я не знал, что делать с собой, поэтому просто сидел, ёрзая, и старался не думать о жене и её новом спутнике, прогуливающихся по городу.

— Чужая жена — табу, — сказал Дино неожиданно тихо. — Таков закон. Нарушаешь — ты мразь и заслуживаешь взбучки. — Он перегнулся и положил револьвер в бардачок. — Но заслуживает ли он смерти, братан? Оно того стоит? В конечном счёте — и знаю, ты не хочешь это слышать — виновата Дженна. Этот мужик не заставлял её силой.

Тошнота полоснула от самого горла до паха и обратно.

— Она облажалась. По-крупному. — Слёзы выступили у него на глазах, и по лицу разлилось отрешённое выражение, а с ним — неописуемое страдание. За все годы, что я его знал, я видел слёзы Дино только однажды — в день рождения его сына. Этот кошмар и меня истерзал, конечно, — но видеть, как ему больно из-за моей боли, было одним из самых трогательных и глубоких переживаний в моей жизни.

Я сидел, не в силах ни вздохнуть, ни понять, что делать или говорить.

— Ты всегда был мне другом, — произнёс он. — Ты делал всякие глупости в жизни, но ты всегда был мне другом, и я прикрою тебя что бы ни случилось, ладно? Я просто говорю: включи голову в этот раз.

Я кивнул, хотя он на меня не смотрел. Охватившее меня спокойствие было жутким и беспокоило меня куда больше, чем если бы я бушевал. Мне хотелось злиться, разнести что-нибудь и закричать, но я чувствовал только ту же изматывающую тоску, что и с самого начала.

— Если бы ЛуЭнн выкинула такое, я бы расквасил морду тому мужику. Понимаю, ладно?

— Ты бы убил его, Дино?

— Только если бы пришлось. Кто знает? Может, убил бы её.

Когда всё это случилось, я рассказал Дино, но больше недели мы не виделись. Всё это время я не отвечал на его звонки, сообщения и письма. Вместо этого я залез в свою беду и отказывался вылезать. В его жизни бывало, что он делал то же самое, поэтому я знал: он даст мне слабину и оставит мне нужное пространство. Выхода другого не было. Иногда нужно позволить людям истечь кровью. Но теперь он хотел помочь, хотел быть рядом единственным способом, который знал, и я был ему благодарен.

— Дай мне то, что у тебя есть.

— Для начала я знаю точно, где он живёт. Я следил за ними в ту ночь.

Я снова попробовал кофе. Он достаточно остыл, чтобы сделать пару глотков, не обжегшись. — Что ты узнал?

— Его зовут Кёртис Гвинн.

Имя мне ни о чём не говорило.

— Шестьдесят три года, какой-то старый хрыч — профессор из колледжа. Живёт в Кембридже на тихой улочке. Один. Не женат, никогда не был. Зануда чёртов. — Дино взял свой кофе, откинул крышку и осторожно отпил. — Но дальше — хуже. Последние несколько раз, когда я следил за ней, она ходила в другое место — здание в нескольких кварталах отсюда, около Театрального квартала. Настоящая помойка в плохом районе, где ей делать нечего, тем более ночью.

— И какое отношение это здание имеет к Гвинну?

— Никакого, насколько я могу понять. Когда она туда идёт — она идёт одна и ночует там. — Он отставил кофе. — Адрес — Росс-авеню, двадцать восемь. Квартира семь.

— Откуда ты знаешь, в какой именно квартире?

— Оказалось, это единственная сданная. Остальные пустуют. С улицы здание выглядит заброшенным. Дни этого места сочтены — его вот-вот снесут. — Он достал из кармана куртки печенье с предсказанием и принялся сдирать тонкую пластиковую обёртку. — Ладно, я пришёл домой с обоими адресами и пробил их через один из этих сайтов для поиска людей — там выдают всё. Обычно можно получить кучу информации: работа, телефоны, родственники, друзья — всё что угодно. Так я и раскопал всё про Гвинна. Но вот когда я пробил второй адрес — эту дыру, — всплыло только имя: Эррол Шарсин. Судя по всему, когда-то там был телефон на его имя, но его давно отключили.

— Выходит, Дженна встречается с двумя мужчинами?

— Похоже на то.

Я вернул кофе в держатель, закурил и приоткрыл окно.

— Самого мужика я ни разу не видел — только как Дженна заходит, больше никто не входит и не выходит. Но он единственный, кто живёт в здании, и номер квартиры у нас есть — много ли его искать? Или, если хочешь, можем начать с Кембриджа, поговорить по-свойски с этим придурком, а потом заняться вторым клоуном. Выедем сейчас — набьём обоим хорошенько и успеем домой к ужину. ЛуЭнн делает мясной рулет.

Снежинки ещё кружились в темноте, и у основания окна образовалась тонкая ледяная корка. Идея рвануть на любой из адресов, не представляя, что я буду делать, была и без того плохой — а добавить к этому то, что кроме пары имён я понятия не имел, с кем имею дело, — и вся ситуация становилась ещё хуже. Я потёр висок, надеясь заглушить засевшую там боль. — Чёрт.

— Если меня спросишь, в этом всём что-то не так. — Дино вскрыл печенье с предсказанием и бросил обёртку на пол. — Что вообще Дженна делает в таком районе? Кембриджский придурок хотя бы понятен.

Хоть кому-то. Я покурил.

— По-моему, она влезла во что-то, во что не стоило.

— Она влезла во многое, во что не стоило. Может, все мы.

Дино неловко прочистил горло. — Знаю, что ты её ещё любишь, и не могу поверить, что она тебя разлюбила. Не бросают любовь просто так, без причины. Может, просто вернись к ней и попробуйте разобраться.

— Слушай, Дино, я ценю, что ты всем этим занимался ради меня, правда.

— Но?

— Но что бы я в итоге ни сделал — я должен сделать это сам. Ладно?

Он кивнул — пусть и неохотно.

— Спасибо за всё. — Последняя затяжка — и я щелчком выбросил окурок в окно. — Позвоню, как смогу.

— Может, поедешь со мной, поужинаем?

Я протянул руку, сжал пятерней его затылок. — Спасибо, что смотришь за мной. Серьёзно. Увидимся, ладно? — Я выпрыгнул из фургона, потянулся к бардачку и взял пистолет. Он не сделал попытки остановить меня, и я запихнул его в карман пальто. — Езжай домой, поцелуй ЛуЭнн и скажи, что любишь её. Тебе не нужно торчать здесь со мной.

— Смотри за собой, ладно? Серьёзно, ты выглядишь нехорошо. Не на себя похож.

— Может, сегодня ночью это не так уж плохо.

Дино сжал кулак, раздавил печенье с предсказанием в крошево и дал осколкам упасть на пол — в ладони остались только крошки и узкий бумажный листок. Аккуратно взяв его с обоих концов большими и указательными пальцами, он поднёс предсказание к свету приборной панели. — «Не спрашивай, не говори. Всё таится в молчании.»  — Он посмотрел на меня. — Это вообще о чём?

Я пожал плечами, захлопнул дверцу, перешёл улицу и растворился в вихре снежинок.

— 3 —

Не знаю, сколько я шёл и в каком направлении. Метель, при всей своей красоте, лишила меня ориентиров, но дело было не только в этом. Происходило нечто необъяснимое. Хотя я жил в Бостоне многие годы и хорошо знал город, в последние недели чувствовал себя чужаком — потерянной, измотанной душой, бредущей по чужому пейзажу без малейшего понятия о том, где я и что ждёт за следующим поворотом. И становилось хуже. Это было похоже на сон — когда находишься в знакомом месте, в собственном доме, например, и знаешь, что это он, — но он совершенно не похож на то, каким должен быть. Всё ощущалось именно так: мир вокруг, все в нём — и даже я сам. Я понятия не имел, как и почему так бывает, только чувствовал себя неуютно в собственной жизни и в собственной коже. Словно меня каким-то образом переместили в чужое тело и чужую жизнь — без моего ведома и согласия, — и лишь теперь я начинал это осознавать.

В конце концов я набрёл на скамейку, опустился на неё и вытянул перед собой руки так, чтобы ближайший фонарь лучше их осветил. Они были красными и ныли от холода. Нужно было надеть перчатки, подумал я, или хотя бы взять с собой тот кофе от Дино. Вспомнилась Мейбл — интересно, купила ли она пальто на те деньги.