Я не знал этого тогда, но был уже обречён, уже мёртв. Ничто не было у меня отнято. Я сам всё отдал — задолго до этого. Просто иногда, когда ты в моменте, в темноте, воспоминания выстраиваются не так, как всё было на самом деле, и разворачиваются не так, как должны.

В тот вечер мы с Дженной устроили барбекю в саду — только вдвоём, гамбургеры на гриле и свежий салат. После ужина мы остались на патио, выпили бутылку вина на двоих, разговаривали и смотрели, как садится солнце. Она сказала мне, как счастлива и как сильно любит меня, и я ответил ей тем же. Это было замечательно. В конце концов мы зашли внутрь, устроились на диване, посмотрели Одри Хэпберн и Кэри Гранта в «Шараде», а потом легли спать.

Я проснулся часом или около того позже — взволнованный, пронизанный ощущением, что что-то не так. Поначалу, лёжа в темноте и глядя в потолок, вслушиваясь в тишину квартиры, я подумал, что, возможно, мне приснился кошмар. Но я не помнил ничего подобного — лишь отчётливое впечатление, что меня вырвал из сна инстинкт, а не ночные страхи. Это было почти как ощущение, что я забыл нечто чрезвычайно важное — что-то, до чего не дотянуться. Привычного ровного ритма слабого дыхания Дженны не было слышно, и я потянулся к ней. Её не было. Я полежал немного, перебирая варианты. Встать среди ночи за стаканом воды или перекусить для Дженны было делом обычным, поэтому я прислушался внимательнее. Когда она планировала бодрствовать достаточно долго, она всегда включала телевизор — тихо, чтобы не потревожить меня. Она боялась темноты — с тех пор, как я её знал. Совсем маленьким ребёнком её однажды заперла в тёмном чулане садистичная няня, и с тех пор страхи не покидали её. Вслушиваясь в едва уловимые ночные звуки, я различил тихое бормотание чьего-то голоса. Это был не телевизор. Даже в мягком полушёпоте и с немалого расстояния я узнал голос Дженны.

Я перевернулся, сонно сдвинул с тумбочки очки и надел их. Цифры на будильнике сфокусировались. 3:33.

Я сел, подавив зевок, и спустил ноги на пол. Я так и сидел, ссутулившись и ещё не вполне очнувшись. Каждые несколько секунд я слышал голос Дженны, но никакого ответа — скорее всего, она разговаривала по телефону. Если бы был входящий звонок, я бы его услышал, и кроме семейной чрезвычайной ситуации я не мог придумать ни одной весомой причины для разговора в такой час.

Движимый смесью недоумения и тревоги, я поднялся на ноги и заковылял в коридор. Как какой-то босоногий убийца без рубашки в хлопковых шортах, я бесшумно крался по короткому коридору, пока не добрался до лестницы. Я замешкался на секунду и снова прислушался. Голос Дженны звучал теперь отчётливее, и по интонации я понял, что она старается говорить как можно тише, но всё равно не мог разобрать слов. Я всмотрелся в тени и темноту внизу. По тому, как тени ложились у основания лестницы, выходило, что внизу горит только лампа у кофейного столика в гостиной. Значит, Дженна разговаривает там по беспроводному телефону или по мобильному.

Я медленно спустился по лестнице.

Примерно на полпути я смог разобрать большую часть того, что говорила жена, и остановился, стал ждать и слушать. Вперемешку с девчоночьим смехом, которого я не слышал от неё уже многие годы, в её голосе звучали интонации подростка, тайком звонящего возлюбленному, которого запретили ей родители.

Дыхание сжалось у меня в горле, когда внезапная волна паники и недоверия захлестнула меня. Я понимал, на что это похоже, но не мог в это поверить.

— Просто пижамка, — хихикнула она. — Середина ночи, чего ты ожидал, вечернего платья? Нет, трусиков на мне нет. Ты такой нехороший.

Когда я шагнул в скудный свет гостиной, Дженна увидела меня сразу. Кровь отлила от её лица.

— Мне нужно идти, — сказала она ровным голосом и нажала кнопку отбоя. Дрожащими руками она положила телефон на кофейный столик и медленно встала с дивана. Одетая в лёгкие пижамные штаны и тонкую майку-борцовку, она выглядела до бешенства красиво. Нервная улыбка пересекла её милое лицо как спазм, и она напряжённо поправила растрепавшиеся со сна волосы. — Эй, что ты—

— Кто это был?

Дженна выдала короткий испуганный смешок и подошла ближе, потянувшись, чтобы поцеловать меня. — Никто, просто подруга. — Когда я уклонился от её попытки, она наклонила голову с притворным недоумением. — Что случилось?

— Что случилось? Ты в своём уме? Кто был на телефоне?

— Нэнси, — сказала она, называя одну из своих подруг по работе, женщину, которую я почти не знал. — У неё серьёзные проблемы дома, и ей нужно было поговорить.

— В половине четвёртого ночи?

Слова полились из неё нервным потоком. — В это время она единственная могла говорить, чтобы муж не узнал, а я не хотела тебя беспокоить, поэтому сказала, что мы можем поговорить очень поздно и что это не проблема, поэтому—

— Зачем Нэнси понадобилось знать, есть ли на тебе трусики?

Дженна осклабилась, как сумасшедший, только что опустошивший тележку с таблетками. — Что? — Она взмахнула рукой, словно разгоняя то, что происходило. — Я думаю, она в самом деле собирается уйти от него на этот раз, и это именно то, что ей следует сделать, потому что—

— Стоп. — Я обошёл её и опустился на диван. — Просто замолчи.

— Чарли, пожалуйста, не раздувай из этого проблему. Это ничто.

— Ничто? Может, мне взять телефон и нажать повтор вызова? Или, может, мне просмотреть историю твоей переписки с этим номером — как тебе такое?

— Это смешно. — Она тихо засмеялась. — Ну же, пойдём обратно спать.

Я указал на кресло рядом с диваном. — Сядь, Дженна.

Она осталась стоять и скрестила руки на груди. — Нет никакой причины расстраиваться и делать из этого больше, чем есть, ладно?

— Я не буду спрашивать дважды. Кому ты звонила?

Она была загнана в угол, пути к отступлению не было, и она это знала. Совсем тихо она сказала: — Ты его не знаешь.

Волна эмоций захлестнула меня, но я сделал всё возможное, чтобы скрыть её. Меня застали совершенно врасплох. Мы были так счастливы. Мы любили друг друга. У нас был чудесный вечер. Как та самая женщина, которая уютно устроилась рядом со мной на диване, забралась со мной в постель, поцеловала меня и с такой искренностью сказала, что любит меня — всего несколько часов назад — могла теперь разговаривать с другим мужчиной?

Я сплю и вижу сон о том, что произошло , — сказал я себе, — вот и всё, и всё это не совсем так — это неправда, это не так — потому что в снах всё никогда не бывает правдой.

Но это было реальностью и происходило прямо у меня на глазах. Я уткнулся лицом в ладони, и шок и недоверие уступили место сокрушительной боли и тоске. — Что, ради Бога, происходит?

— Ничего не происходит. Ничего не случилось. Ничего нет.

— Ты крадёшься из постели среди ночи, чтобы позвонить какому-то мужчине, и ждёшь, что я поверю, будто ничего нет?

Дженна глубоко вздохнула, затем медленно выдохнула — её прежняя безумная улыбка сменилась настоящей гримасой. — Он просто кто-то, с кем я познакомилась как-то раз. Мы разговорились и нашли общий язык. Мы начали обмениваться сообщениями и письмами — вот так, просто как друзья. Потом это переросло в безобидный флирт — и даже когда он стал сексуальным, это всегда было в форме шутки — и так постепенно зашло дальше. Это было весело, и стало, что ли, затягивающим. Способ разбавить монотонность, не делая ничего плохого. Я признаю, что было приятно ощущать внимание другого мужчины. Это казалось хорошим. Казалось безобидным. Когда он писал мне, он называл меня Mysteryman2000 — я знаю, это звучит глупо и незрело, — и так и было, — но это было как игра, вот и всё. Несколько недель назад мы начали разговаривать по телефону, и это просто вышло из-под контроля. Это ничего не значило. Мне жаль.

— Ты встречалась с ним?

— Мы пару раз обедали вместе, и всё. Остальное — по телефону или в переписке.

— Вы вместе обедали?

— Только пару раз.

— Насколько я помню, это называется свиданием.