Сестра Маргарет Джин сказала:

— Я собираюсь тебе помочь. — Она думала быстро, говорила тоже быстро, чтобы не передумать. Думала о деньгах на счету в банке, о котором никогда никому не рассказывала, о деньгах, которые должна была отдать церкви, но не отдала. Так было даже лучше. — Найди квартиру, приходи обратно в приход, покажи мне её, и я оплачу аренду. Закончи школу. Мы будем встречаться каждую неделю, пока ты не закончишь, а потом придумаем дальнейший план.

Зелёные глаза Валери широко распахнулись.

— Но почему? Почему вы мне помогаете?

— Мои видения всегда для меня — призыв что-то сделать. Я буду тебя поддерживать. Убеждусь, что, отказавшись от ребёнка, ты не пожертвовала собственной жизнью. Что ты действительно кем-то станешь.

На мгновение Валери прищурила эти яркие зелёные глаза. Сестра Маргарет Джин подумала, что та может начать сомневаться в её мотивах, но нет. Она просто кивнула и вернулась к завтраку.

— Кем бы тебе больше всего хотелось стать? — наконец спросила Сестра Маргарет Джин у Валери.

— Я всегда хотела быть юристом, — ответила Валери, всё ещё глядя в тарелку. — Может, даже судьёй, или окружным прокурором, или, не знаю. Чем-то значимым.

— Не отпускай эту мечту, — сказала Сестра Маргарет Джин. — Займись квартирой. Будем встречаться здесь первого числа каждого месяца. Договорились?

Валери кивнула.

— Да, — сказала она.

Так всё и началось.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Кто-то светил ярким светом в лицо Лаки. Она с трудом открыла глаза. Голова была такой, будто по ней ударили молотком. Яркий свет, поняла она, был солнцем. Она заснула в одном из шезлонгов на террасе Глории. Посмотрела вниз и увидела, что уронила кошелёк. Всё высыпалось по всей террасе. Она подняла визитку Рейес, пятёрки от кассирши из магазина, несколько своих удостоверений. Потом опустилась на четвереньки, вдруг охваченная паникой, и начала торопливо всё перебирать. Её лотерейный билет. Его не было.

— Глория? — крикнула она, встав. Она проверила внутри лифчика, вывернула карманы, но билета не было.

— Есть кто-нибудь? — Она постучала в дверь Глории, но ответа не последовало. Попробовала ручку; дверь была не заперта. Внутри было тускло и тихо. Пахло персиковым освежителем воздуха. Кровать Глории была неубрана и пуста. В раковине стояла грязная посуда и бокалы из-под вина. На столешнице стояла бутылка ликёра с надписью «100 proof» на этикетке.

Лаки побежала к офисному трейлеру, но он тоже был пуст. Она взяла трубку и попробовала позвонить на мобильный Глории, но сразу сработал автоответчик.

Дрожащей рукой она набрала номер Рейес.

— Алло?

— Это я.

— Эй, я пыталась дозвониться до тебя в лагерь! Я несколько раз говорила с Глорией, но она всегда говорила, что ты занята. Она передавала тебе какие-нибудь мои сообщения?

— Нет. Не передавала.

— Как у вас дела?

— Не очень, — с трудом выговорила Лаки. Комната кружилась, и она думала, что её может стошнить. Она вцепилась в столешницу.

— Слушай, вообще-то я всего в двух часах отсюда. И со мной твой отец. Его выпустили! Скоро всё объясню. Увидимся через немного.

Лай Бетти известил Лаки об их прибытии. Она встала и вышла из офисного трейлера, теперь чуть увереннее держась на ногах после того, как выпила половину содержимого кулера в офисе Глории.

Рейес вышла из внедорожника, а следом выпрыгнула Бетти, радостно поскакав вперёд. Лаки наклонилась поприветствовать её, на мгновение почувствовав облегчение. Но оно длилось недолго.

— Твой отец заснул. Мы уже несколько дней в дороге. Он измотан. Давай дадим ему отдохнуть. Расскажешь мне, как тут дела.

— Тогда заходи. Я сварю кофе.

Бетти оставалась рядом с ней. Внутри Лаки нашла банку Folgers, насыпала кофе в фильтр, включила кофемашину, занимала себя в углу офиса, пытаясь придумать, что сказать Рейес. Когда кофе был готов, она разлила по двум чашкам.

— У нас нет молока или даже сахара. Чёрный подойдёт?

— Конечно.

Они вышли и сели в шаткие садовые кресла, брошенные перед офисом. Бетти свернулась у ног Лаки.

— Так, расскажи, как всё прошло с Глорией.

— Ты сначала расскажи, что случилось с Джоном?

— Всё было так быстро, — сказала Рейес. — Мне позвонили сразу, как только я тебя высадила. Судебное заседание было назначено на следующий день. — Лаки бросила взгляд на внедорожник Рейес, где её отец — нет, не отец, где Джон Армстронг — спал на переднем сиденье, голова склонена набок, рот приоткрыт. Он выглядел как очень старый человек. Как чужой. Кем он для неё теперь и был. — Быстро определили, что он уже отбыл срок за свои настоящие преступления, а положение о «третьем страйке» отменили. Так что вот он.

— Замечательно, — сказала Лаки.

— Ты не звучишь такой уж счастливой. У тебя всё в порядке?

— Я узнала, что он не мой отец, — сказала она.

— Что?

Дверь внедорожника открылась. Бетти залаяла. Джон проснулся и вышел из машины. Он озирался, растерянный. Рейес встала. Тихим голосом сказала Лаки:

— Не знаю, о чём ты говоришь, но лучше пока не говорить ему то, что ты только что сказала мне. Он правда сдаёт, часто путается. Ему нужно к врачу, но он сначала хотел увидеть тебя.

Рейес развернулась и побежала к машине.

— Эй, Джон! Всё хорошо. Я тут. И смотри, я привезла тебя к Лаки!

Его лицо озарилось в тот момент, когда он её увидел. Весь гнев Лаки на мгновение рассеялся. Она услышала в голове голос Кэри, говорившего ей, что когда Джон наконец выйдет из тюрьмы, он будет другим человеком, полностью для неё потерянным. Но в этот момент, когда его глаза так вспыхнули, он был тем мужчиной, которого она помнила.

А потом уже не был. Потому что теперь она знала правду. Он был потерян для неё. И Глория пропала, и лотерейный билет тоже. Она не могла с этим справиться. Она наконец сломалась. Ей пришлось подавить рыдание.

Лаки встала со стула и быстро пошла к реке. Бетти последовала за ней.

— Лаки, подожди, это я, твой старик папа! Меня выпустили! Ты не рада меня видеть? Почему ты убегаешь? Ты плачешь?

Она продолжала идти, пока не оказалась на краю берега реки. Бетти оказалась рядом первой, потом Джон.

— Лаки. Это ведь ты, правда? Я в последнее время сам не свой. Это ты? Ты ведёшь себя так, будто мы чужие.

— Ты понимаешь, где мы, Джон? Ты знаешь, что это за место?

Он медленно повернулся, оглядывая убогое окружение.

— Не… не совсем?

— Лагерь Деверо. Ты рассказал мне о нём, когда я навещала тебя в тюрьме всего несколько недель назад. Помнишь это?

— О, а, точно, было такое. — Он выглядел ошарашенным. — Рейес говорила. Она мне рассказывала, напоминала. Чёрт. Ты встретила Глорию. Ты её разыскала. Я говорил тебе не делать этого, но ты сделала.

— Сделала. Я встретила Глорию и выставила себя дурой, сказав ей, что я её давно потерянная дочь, а оказывается… оказывается, ты украл меня с каких-то чёртовых церковных ступеней?

Она пыталась сохранять спокойствие, но голос повышался.

— Не украл, — сказал он, качая головой. — Тебя бросили! Я тебя спас…

— Ты лгал мне всю мою жизнь! Ты мне не настоящий отец. И Глория никогда не была моей матерью.

Рейес начала было подходить, но теперь отступила, давая им пространство.

— Так ты думаешь, я никчёмный? Просто потому что я пытался скрыть от тебя одну вещь? Что с тобой не так? Думаешь, ты такая идеальная?

— Я преступница, — сказала она, голос теперь тише. — Ты вырастил меня такой. И мужчина, которого я думала, что люблю, был преступником, а теперь он, наверное… — Она чуть не всхлипнула, но проглотила. — Он, скорее всего, мёртв, а меня будут привлекать за всё, что мы натворили, и даже больше. И мой единственный шанс, единственное, что у меня было — теперь лотерейный билет у Глории, и она исчезла.