Я открыла рот с намерением сказать отцу о том, что мы обязаны попробовать что-то новое, но к горлу подступил комок, и рот закрылся. Я не умела спорить.

– Ты давно не заглядывал в магазин.

Отец смотрел на тарелку сосредоточенным взглядом, на лбу прорезалась морщина. Он покачал головой.

– Да столько дел накопилось, – проговорил он, откусив кусочек брокколи и махнув вилкой в мою сторону, – но ведь у тебя все схвачено, я знаю.

Я прикусила язык. Какие еще дела? Отец давно не заглядывал в магазин, потому что там в каждом углу таился призрак мамы.

Я ткнула ножом в кубик запеченного батата. Живот снова подавал признаки беспокойства. Каждый вечер я возвращалась домой, мы с отцом ужинали, а после устраивались с кружками в гостиной и читали. Он пил «Эрл Грей», а я – чай с мятой. В десять отец начинал зевать и, поцеловав меня в лоб, отправлялся спать, а часом позже я надевала пижаму и ложилась в кровать.

Так происходило каждый вечер, и так будет продолжаться до конца моих дней. Последние семь лет, с тех пор как я окончила университет, я носила одну и ту же одежду, ела одну и ту же еду и делала одно и то же: просыпалась и шла в магазин. Свои длинные прямые светлые волосы я обычно собирала в хвост, а, когда пару лет назад сломались очки, я купила точно такие же.

За все эти годы ничего не изменилось – ни в магазине, ни во мне. От этой мысли в груди возникло ощущение зияющей пустоты. Неужели так пройдет вся моя жизнь?

Нет, так не будет, потому что если все продолжится, как сейчас, то магазин долго не протянет. Паника захлестнула меня с головой.

– Да, забыл тебе сказать, – отец встал и принялся складывать пустые тарелки в посудомоечную машину. – Рик попросил меня летом присмотреть за домом, так что какое-то время я поживу у него. Обычно он просил соседей, но те свой дом продали и уехали.

Дядя Рик жил на Солт-Спринг, небольшом острове неподалеку от Ванкувера, и каждое лето отправлялся в плаванье вдоль побережья Британской Колумбии, поручая соседям заботу о своей живности – козах и кошках.

– Ты уедешь на все лето? – нахмурилась я. – Это очень долго.

Отец никогда не уезжал так надолго. Мне предстояло все лето прожить одной.

– Ты справишься здесь одна? – беспокойство отразилось на его лице.

– Конечно! Я уже взрослая, – принужденно рассмеялась я.

Позже в своей комнате я плюхнулась на кровать лицом вниз. Мысль о платье, заброшенном в самый дальний темный угол, не давала мне покоя.

Пару минут спустя я уже тянулась рукой через плечо, стараясь застегнуть молнию, а затем повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Тереза не прогадала с размером – платье облегало фигуру во всех нужных местах.

Однако в нем я чувствовала себя как будто понарошку. Так бывает, когда на ребенка надевают солнечные очки взрослого, и всем становится смешно.

Мне было почти тридцать, а похвастаться совсем нечем. Я все еще жила с отцом, ничего не добилась и никогда не была влюблена. У меня никогда не было парня. И, в отличие от героинь прочитанных книг, я никогда не была в Европе, Австралии или Нью-Йорке.

«Однажды, Ханна-Банана, ты найдешь свою настоящую любовь, – всегда говорила мама, сидя в этой самой комнате, обычно с книгой в руках. Подоткнув одеяло, она ласково улыбалась мне. – Ты найдешь того, рядом с которым почувствуешь себя невероятной, и будешь удивляться, где он прятался все это время».

Это я пряталась. Любовь всей моей жизни никогда не найдет меня за стопками книг в этом старом пыльном магазине.

На комоде стояла фотография, на которой мы с Эйвери улыбались друг другу. Снимок был сделан на ее свадьбе, Эйвери буквально светилась от счастья. В прошлом году Эмметт, баллотируясь в мэры, уговорил ее стать его фиктивной невестой. Он пришел ко мне в магазин и попросил помочь ему купить кольцо, и видели бы вы, насколько придирчиво он его выбирал! Для Эмметта их помолвка никогда не была фиктивной. В день свадьбы молодожены не могли оторвать взгляд друг от друга. И до сих пор не могут. На моих глазах она влюбилась в него, и они стали друг для друга самыми важными людьми на свете.

Мне тоже этого хотелось.

В животе заныло.

Мама бы так разочаровалась во мне. Я скрестила руки на груди, вспоминая, какой она была целеустремленной, сколько энергии и любви вкладывала в свой магазин. Узнай она, какой унылой жизнью я живу, поморщилась бы от разочарования или, что еще хуже, от стыда.

Я разглядывала платье, проводя пальцами по мягким пайеткам. Как бы мне хотелось быть его достойной. Хотелось снова сделать магазин прибыльным. Хотелось найти кого-нибудь, в кого можно влюбиться.

Я еще мгновение смотрела на свое отражение, а затем открыла ящик стола и достала оттуда лист бумаги и ручку.

До 30:

1. Спасти погибающий книжный магазин.

Поскольку отец и слышать не хотел, чтобы магазин хоть как-то изменился, мне предстояло проявить изобретательность.

2. Найти настоящую любовь.

Да, звучало на редкость пошловато. Но кто вообще увидит этот список?

Я снова взглянула на свое отражение в зеркале. Пайетки отбрасывали радужные блики на стены спальни.

3. Стать сексуально привлекательной.

Блестящее платье к тому обязывало. Если я хочу встретить настоящую любовь, я должна выйти на улицу и найти ее. Носить скучные свитера и ждать в книжном магазине, когда она сама появится, было просто глупо.

Тут меня осенила мысль, и я подняла бровь.

Специалистом по горячим девчонкам был Уайатт. Он не ходил на свидания, но я несколько раз видела его с женщинами, и все они были просто сокрушительные. С блестящими волосами, идеальным макияжем и в нарядах, будто с обложки журнала. Очень сексапильные.

Мне вдруг вспомнилось, как он сегодня стоял в магазине, прислонившись к стеллажу. Привлекательные люди тянутся друг к другу. Это непреложный факт. И девушки штабелями ложились к ногам Уайатта.

Самое забавное, что ему, похоже, было все равно. Его волновал только серфинг. И это только подогревало интерес к нему со стороны женского пола. Я сморщила лоб и сузила глаза. В этом что-то было.

И, прикусив губу, написала последний пункт.

4. Сделать так, чтобы мама мной гордилась.

К горлу подкатил комок, на глазах выступили слезы. Так и есть: смотрит она сейчас на мою жизнь и сокрушается, что я такая никчемная.

Ладно, хватит хандрить. Надев пижаму, я открыла ноутбук и принялась смотреть скандинавские видеоклипы. Постепенно напряжение в желудке спало, и я улеглась в постель. Моей любимой исполнительницей европопа была Тула – миниатюрная женщина с копной волос и огромными глазами. В этом клипе она изображала русалку – сидела на скале в длинном зеленом парике и с чешуйчатым хвостом, накручивала на палец прядь волос и пела по-фински. Позади нее в океане в такт музыке пританцовывали мускулистые «русалы». Одни потрясали трезубцами, другие размахивали рыболовными сетями.

Боже, как же я обожала европоп!

Камера сделала поворот, показав крупным планом одного из них, и я чуть не упала с кровати.

За спиной Тулы, размахивая трезубцем, отплясывал Уайатт Родс! У меня прямо челюсть отвисла.

Пуча глаза, я глядела на рельефные мускулы, которые сегодня днем созерцала в магазине, только на этот раз они были покрыты серебристой краской и декорированы пластиковыми чешуйками.

О господи.

Этим «русалом» был Уайатт. Я не обозналась. Все в нем было мне знакомо: и светлые, обычно растрепанные волосы, сейчас зализанные назад и выкрашенные в серебристый цвет, и мускулистая фигура, и ленивая, самоуверенная, распаляющая воображение ухмылка.

Для верности я посмотрела клип шесть раз, то конфузливо морщась, то весело хихикая.

Эйвери явно была не в курсе. Она знала, что я люблю европоп, но никогда не упоминала об этом, а значит, была не в курсе. И Эмметт, соответственно, тоже.

А следовательно, никто не знал.

Хм… Я прищурилась, глядя на экран. Уайатт победно потряс трезубцем, и я фыркнула.