– Что за стажировка?

Тереза со вздохом махнула наманикюренной ручкой.

– Буду сидеть себе, пока они не создадут платья для следующего сезона.

Я моргнула.

– Ты будешь их музой?

Она по-французски непринужденно пожала плечами.

– Типа того. Ну же, Анна, открывай коробку.

Я открыла и потеряла дар речи.

– Тебе не нравится, – разочарованным голосом произнесла Тереза.

– Что ты, – поспешно сказала я. – Просто…

Придерживая ткань кончиками пальцев, точно боясь обжечься, я достала из коробки платье – его золотые блестки сверкали даже в тусклом свете магазина.

Это платье для очень горячей девушки! Подол примерно до середины бедра, короткие рукава, глубокий V-образный вырез спереди… Это платье для женщины, которая жаждет восхищенных взглядов. Бесспорно, оно просто шикарное! Задорное, кокетливое, сумасбродное и гламурное. Но я, к сожалению, никак не соответствовала этим определениям.

Это было платье для Терезы, но никак не для меня. Я была застенчивой тихоней Ханной Нильсен, книжным червячком.

Тереза понимающе кивнула.

– У тебя уже есть такое?

– Что ты! Конечно, нет, – фыркнула я и посмотрела на нее с любопытством. – Тереза, я благодарна за подарок, но почему ты выбрала платье с золотыми блестками для… – Я указала на свой ежедневный наряд, состоявший из безразмерного шерстяного свитера, черных джинсов и белых сникерсов. – …для меня?

Тереза улыбнулась своим мыслям и окинула меня оценивающим взглядом.

– Несколько недель назад я была в Сиднее и, когда увидела его, подумала о тебе. – Она смотрела на меня, опираясь на подлокотник кресла. – Я поняла, что оно идеально тебе подойдет.

– Если я его надену, все будут на меня глазеть.

От одной мысли об этом по моей спине побежали мурашки. Но Тереза небрежно повела плечом.

– Ну и пусть смотрят. Это будет потрясающее зрелище!

Да уж, или рассудок Терезы помутился, или она приняла меня за кого-то другого.

– Я всегда хотела побывать в Сиднее. Говорят, там потрясающая кухня.

– Сидней похож на Ванкувер, только теплее, и люди там гораздо дружелюбнее. Я даже успела там несколько раз влюбиться.

– В людей?

Она кивнула с безмятежной, мечтательной улыбкой и вздохнула:

– Oui. Обожаю влюбляться. Я влюблялась много-много раз.

– Ух ты! А я никогда не влюблялась.

Зато я сотни раз читала об этом в книгах. Когда я была маленькой, мама читала мне «Гордость и предубеждение», а наш магазинчик был назван в честь поместья мистера Дарси. Я обожала читать про любовь.

Но сама никогда не влюблялась. При мысли об этом сердце тоскливо заныло. Окончив университет, я вернулась в Куинс-Коув и взяла на себя управление магазином, чтобы папа мог отойти от дел. И с тех пор вот уже семь лет я проводила время в этом тесном сумрачном помещении среди вытертого ковролина, сломанных стеллажей и облупившейся краски.

Тереза снова постучала пальцем по подбородку.

– Oui. Вряд ли в твой магазин наведывается много достойных женихов. – Она жестом указала на входную дверь. – Анна, ты должна выйти на улицу, найти кого-нибудь подходящего и влюбиться.

– Ладно, – рассмеялась я и, закрыв коробку, положила ее обратно в бумажный пакет. – Спасибо за подарок, Тереза. Он замечательный.

Она приподняла бровь.

– Ты будешь его носить?

– Конечно, – кивнула я.

Может быть. Оставшись наедине с собой в спальне.

Это, похоже, удовлетворило Терезу. Она поднялась и крепко обняла меня.

– Au revoir, Ханна. Я вернусь в конце сентября.

– Пока. Наслаждайся ролью музы.

– Вся моя жизнь – это наслаждение.

Она одарила меня непринужденной улыбкой. Я последовала за Терезой и, огибая угол стеллажа, почувствовала, как сводит желудок.

Уайатт Родс стоял, опираясь на стойку, и с ухмылкой читал орк-эротику. Меня охватила паника.

Звякнул колокольчик – Тереза исчезла за дверью, а я бросилась к Уайатту и попыталась выхватить у него книгу, но не смогла дотянуться – он отвел руку.

– Отдай, пожалуйста, – постаралась сказать я спокойным и ровным тоном, однако голос мой все равно дрогнул.

– А, значит, ты меня все-таки видишь, – весело произнес Уайатт и принялся читать вслух: – «Йеук и Грагол дружно всадили свои могучие монструозные члены в леди Николетту, и ее восторженные, ликующие вопли эхом разнеслись по горам…»

Боже мой.

– Уайатт.

Я снова потянулась за книгой, но он опять увернулся. Оказавшись лицом к лицу, я увидела его серые-серые глаза.

– Ты даже знаешь, как меня зовут.

Я закатила глаза.

– Конечно, знаю. А теперь отдай книгу.

– «Женская пещера леди Николетты содрогнулась от удовольствия…»

С нова попытавшись отнять книгу, я скользнула по его руке и практически обняла его сзади. И, как только пальцы дотянулись до края корешка, я выхватила ее и сразу выпрямилась. Кровь снова прилила к щекам.

Кашлянув, я положила книгу обратно на стопку.

– Чем могу помочь?

– Меня интересует орк-эротика.

Я бросила на него неприязненный взгляд, а он в ответ только лениво и самодовольно ухмыльнулся. Конечно же, он заметил, как я покраснела.

– Мама попросила забрать ее книгу. Она еще в Виктории, но, когда вернется, хотела бы начать читать. Ты якобы ей обещала, что этим утром книга будет.

Виктория, соседний город, находился в трех часах езды. Элизабет, мать Уайатта, женщина отзывчивая и веселая, заказала исторический роман, который я порекомендовала ей в прошлом месяце. Он уже несколько недель, как был зарезервирован в издательстве.

Я нашла книгу на стеллаже позади стойки, где хранились специальные заказы, и протянула ему.

– Заказ оплачен.

– Отлично.

Он скользнул по мне взглядом, и я вдруг почувствовала себя голой. В этом и заключалась разница между мной и такими, как Тереза с Уайаттом. Я поглядывала на людей украдкой, высовываясь из-за книжных стеллажей, когда никто не видел, а Тереза и Уайатт пялились в открытую, без стыда и смущения.

Уголок его рта дрогнул.

– Спасибо, Ханна.

Мы были знакомы тысячу лет – ходили в одну школу, а теперь, став взрослыми, жили в крошечном прибрежном городке Куинс-Коув, но лишь сегодня он впервые обратился ко мне по имени. Обычно он просто меня не замечал, потому что занимался серфингом, а я торчала в этом затхлом книжном магазинчике, который открыла мама, когда я была совсем маленькой.

В голове вдруг пронеслось воспоминание, как однажды он положил руку мне на поясницу. Это случилось в прошлом году на свадьбе Эйвери и Эмметта, брата Уайатта. Когда мы расписывались в свидетельстве о браке, он положил руку мне на поясницу и подмигнул.

Тогда я даже сквозь ткань платья ощутила тепло его ладони. Уайатт одарил меня ослепительной улыбкой и отвернулся, пока я удивленно смотрела на него. До сих пор, вспоминая этот момент, я испытываю сильное волнение. И до сих пор испытывала смятение, припоминая тот момент.

И вот теперь он, Уайатт Родс, во всей своей красе – с мускулистым торсом и влажными волосами – стоял в моем старом книжном магазине.

– У нас нельзя без рубашки, – пробурчала я. – Это нарушение… санитарных норм.

– Санитарных норм? – Он насмешливо вскинул бровь.

Щеки снова залились румянцем, и я брякнула первое, что пришло на ум.

– А вдруг твои волоски в книги попадут?

Что?

– Мои волоски попадут… в книги? – переспросил он, кривя губы, чтобы скрыть улыбку.

– Ага. С груди.

Уайатт фыркнул, и мне захотелось растечься водой по нашему допотопному ковролину и впитаться в него досуха.

– В таком случае я, пожалуй, пойду. – Поигрывая спинными мускулами, он направился к выходу. – Если найдешь волоски с груди, дай знать – я их заберу.

Уайатт исчез за дверью, и я снова вздохнула свободно.

Следующие несколько минут я потратила на то, чтобы расчистить место для орк-эротики среди любовных романов. Их количество множилось, охватывая все больше стеллажей, и это обстоятельство грело мне душу. В прошлом году спрос на романтику и эротику по книжной отрасли в целом вдвое превысил спрос на криминал и триллеры. Половина наших собственных мизерных продаж приходилась на любовные романы.