— Это не входило в мою задачу, — Анастасия застегнула плащ. — Моя задача — выиграть дело, а не унизить вашего бывшего мужа. К тому же, — Горынская бросила короткий взгляд в сторону зала суда, откуда всё ещё доносился приглушённый голос Сергея Матвеевича, что-то объясняющего приставу-лешему, — унижение редко помогает клиенту получить желаемое. Помогает разговор.

— Думаете, он правда согласится уйти? — В голосе Валентины Ивановны робкая надежда смешалась с глухой обреченностью человека, уставшего верить фальшивым обещаниям.

— Думаю, — Анастасия на секунду задержалась у двери, — что человек, который подделал подпись жены, лишь бы не потерять место, где ему когда-то было хорошо, боится вовсе не суда. Он боится, что там, куда он пойдёт дальше, будет уже не с кем поговорить о рыбалке по вторникам.

Горынская вышла на улицу, где моросящий дождь, зарядивший ещё неделю назад, так и не собирался заканчиваться.

Брошь на лацкане снова стала прохладной. Но на этот раз мягче, почти вопросительно, будто муж хотел спросить, как прошло заседание, и не решался врываться напрямую.

«Терпит, — с некоторым удивлением отметила Анастасия, садясь в машину. — Не появился лично, не устроил сцену перед богиней Судьбы. Может, всё-таки учится».

Анастасия завела мотор и тут же мысленно одёрнула сама себя: «Не обольщайся. У тебя сутки на компромисс с призраком и целая жизнь на компромисс со Змеем. Займись сначала тем, что решается быстрее».

Сутки, отведённые Макошью на компромисс, начались с того, что Анастасия разложила на столе агентства все материалы дела и уставилась на них с тем выражением лица, которое Забава про себя называла «сейчас будет открытие, лучше не мешать».

— Что-то не сходится, — произнесла Анастасия вслух, хотя обращалась в первую очередь к самой себе.

— Кар-то? — Кодекс спрыгнул с полки на край стола, устроившись рядом с папкой так, чтобы видеть документы сверху.

— Призрак, привязанный к жилью коммунальными счетами, — это стандартная история. Такие духи держатся за квартиру ради самой квартиры. Тепло, крыша, знакомые стены. Но Сергей Матвеевич не пытался всерьёз сопротивляться выселению. Он подделал документ второпях, неумело, почти не скрываясь. Как будто хотел, чтобы его поймали.

— Или как будто ему было плевать на квартиру, — задумчиво добавила Забава, — а важно что-то другое.

— Именно, — Анастасия побарабанила пальцами по столу и поднесла руку к подбородку. — Призраков без физического якоря выселить легко. Они просто рассеиваются. Но такие духи, как Сергей не цепляются за квартиру просто ради квартиры. Да она ему и не нужна. Должен существовать якорь. Что-то материальное, к чему наш призрак на самом деле привязан.

— Пульт от телевизора? — предположила Забава с абсолютно серьёзным лицом.

— Забава.

— А что? Это же его ценность, без него нет рыбалки!

— Пульт можно купить в любом магазине бытовой техники, — терпеливо возразила Анастасия. — Якорь духа — это то, с чем связаны настоящие воспоминания. Что-то личное.

— Может, чашка? — не унималась Забава. — Он же из-за неё в первую очередь начал скандалить.

— Чашка — тоже вещь заменимая, — Анастасия пролистала материалы дела, где были зафиксированы жалобы Валентины Ивановны. — Заметь, он цепляется за чашку не потому, что дорожит именно ею, а потому что через неё бывшая жена регулярно обращает на него внимание. Это симптом, а не причина.

— То есть он специально бесит её чашкой, чтобы она с ним разговаривала? — Забава прищурилась, явно прикидывая варианты для собственной личной жизни.

— Кар-сика, — подтвердил Кодекс, не отрываясь от чтения какого-то фолианта.

— Существо, лишённое тела, компенсирует невозможность прямого контакта раздражающими, но безопасными действиями. Логика проста, лучше ссориться с женой, чем быть забытым ей окончательно.

— Печально, — заметила Забава.

— Узнаваемо, — сухо поправила Анастасия, подумав про кофеварку, которая взрывалась исключительно по понедельникам, когда клиенты особенно нервничали, и про мужа, который выбирал самые неподходящие моменты, чтобы дать о себе знать через брошь.

«Может, и я не так далека от этого принципа, как хотелось бы думать».

— Значит, нужно снова поговорить с Валентиной Ивановной. Не о разводе и не о призраке, а о браке. О том, каким он был.

Валентина Ивановна встретила их у себя дома с видом человека, готового к очередному раунду выяснения отношений с покойным мужем, но заметно расслабилась, услышав, что разговор пойдёт не о выселении призраков.

— Каким был ваш брак? — спросила Анастасия, усаживаясь в предложенное кресло, пока Забава деликатно осматривала квартиру, стараясь не привлекать внимания Сергея Матвеевича, который в этот момент смотрел телевизор в соседней комнате на полной громкости. На этот раз передача была о летней рыбалке.

— Обычным, — пожала плечами Валентина Ивановна. — Хорошим первые лет десять. Потом Сергей стал слишком много работать, я стала слишком много молчать, а дальше, сами понимаете, как это бывает. Развод оформили тихо, без скандалов. Он даже вещи почти все забрал сразу.

— Почти все?

— Ну да, что-то, наверное, осталось. Не всё же упомнишь при переезде.

— А после развода вы общались?

— Изредка. Он звонил на праздники. Один раз пришёл забрать какую-то коробку и полдня разговаривал со мной на кухне вместо того, чтобы просто её забрать и уйти, — Валентина Ивановна вдруг остановилась, будто сама удивилась собственным словам. — Странно. Я как-то об этом не думала все эти годы. А ведь он тогда… задержался.

«Вот оно, — подумала Анастасия. — Не квартира. Не чашка. Что-то из тех лет, когда всё ещё было хорошо».

— У вас сохранились какие-нибудь его вещи? — спросила она вслух. — Не те, что он забыл специально, а те, что просто остались, потому что руки не дошли выбросить?

Валентина Ивановна задумалась, потом медленно поднялась и подошла к шкафу в спальне. Долго рылась на верхней полке, отодвигая стопки постельного белья, пока не извлекла оттуда потрёпанную подушку в наволочке с давно выцветшим узором.

— Вот, — сказала она с некоторым смущением. — Его подушка. Сергей на ней спал все годы, что мы были женаты. Говорил, что она приносит удачу. Купил её на какой-то ярмарке в наш медовый месяц и с тех пор ни разу не поменял, хотя я сто раз предлагала. Хотела выбросить после развода, но не выбросила. Не знаю почему.

Кодекс, до этого молча сидевший на плече у Забавы, встрепенулся и негромко каркнул.

— Это она, — подтвердила Анастасия уже без тени сомнения. — Эмоциональный якорь. Ваш муж привязан не к дому. Он привязан к этой подушке, и к тому, что она символизирует.

Сергей Матвеевич тихо появился в дверях спальни, и сейчас полупрозрачный, он казался почти материальным, будто серая краска кожи и волос на мгновение обрела цвет, а его тело — физический вес.

— Ты хранила мою подушку? — осторожно спросил он.

— Я хотела её выбросить! — вспыхнула Валентина Ивановна, прижимая подушку к груди чуть крепче, чем того требовала простая демонстрация улики.

— Но не выбросила.

— Потому что дура!

— Потому что любила, — продолжил Сергей Матвеевич.

Повисла пауза, какая случается в комнате, когда двое людей вдруг понимают, что говорят вовсе не о подушке.

— Дура и любила, — наконец согласилась Валентина Ивановна, и в её голосе прозвучало столько усталой нежности, что даже Забава, обычно готовая комментировать любую ситуацию, предпочла промолчать. — Иди уже, Серёжа. Там, наверное, тоже есть телевизор.

— Думаешь? — В голосе призрака проскользнула неуверенность, которую живые люди прячут гораздо тщательнее, чем мёртвые.

— Не сомневаюсь, — Валентина Ивановна улыбнулась сквозь предательски набежавшие слёзы. Ей не удалось их скрыть, хоть женщина и попыталась украдкой вытереть глаза рукой. — Но пульт не теряй. Ты и так полжизни провёл в поисках потерянного пульта, хватит хотя бы на том свете этим заниматься.