— Соответствовать чему?

— Уровню Анастасии Олеговны, — Забава пододвинула к нему стопку старых прецедентов по спорам с домовыми.

Кодекс пролистал несколько страниц, задумчиво хмурясь.

— Тут есть похожий случай, — объявил он. — Спор между домовым и упырём по поводу неуплаты налога на нежилое помещение. Разрешился неожиданно, через официальную процедуру взыскания, проведённую с соблюдением полного посмертного этикета. Судя по всему, домовые особенно щепетильны насчёт формальностей. Если дать им повод для торжественной процедуры, а не сухого штрафа, они становятся сговорчивее.

— То есть нашему инспектору просто скучно? — Забава прищурилась, обдумывая находку.

— Возможно, —Кодекс пожал плечами, впервые за разговор коротко взглянув на ведьмочку, прежде чем снова уткнуться в книгу. — Иногда за самым занудным делом прячется что-то куда более простое.

Забава улыбнулась тому, с какой неожиданной уверенностью прозвучала эта фраза в устах обычно застенчивого юноши. А затем потянулась за телефоном, чтобы назначить встречу с инспектором, пока идея была ещё свежа.

Инспектор, представившийся исключительно по фамилии — Запечников, без имени и отчества, явился в контору спустя час, минута в минуту, с портфелем, плотно набитым бумагами, видимо скопленными за все сто двадцать лет неуплаты одного-единственного склепа.

— Дело покойного Клыкова, — начал он сухо, даже не поздоровавшись. — Задолженность подтверждена документально. Штрафные санкции начислены по всем правилам. Не вижу предмета для переговоров.

— А если предложить рассрочку? — осторожно предложила Забава.

— Рассрочка не предусмотрена регламентом для случаев такой давности, — отрезал Запечкин, не поднимая взгляда от собственных бумаг. — У меня, знаете ли, тоже есть начальство, и оно не поощряет самодеятельность.

Кодекс , который до сих пор только слушал, вдруг подался вперёд с неожиданным для себя самого любопытством.

— А давно вы этим занимаетесь? — спросил он. — Взысканием, я имею в виду.

Запечкин поднял глаза, и во взгляде его мелькнуло удивление. Видимо, никто прежде не интересовался его личной историей вместо того, чтобы сразу переходить к спорам о сумме долга.

— Восемьдесят лет, — ответил он после небольшой паузы. — Восемьдесят лет исправно описываю чужое имущество, составляю протоколы и выслушиваю жалобы должников. И знаете, что самое обидное? За всё это время ни разу не было ни одного настоящего, красивого дела. Всё сухие цифры, сухие подписи, сухие возражения. Скука смертная.

Забава иКодекс переглянулись, безмолвно сходясь в одной и той же догадке.

— А если бы дело было не скучным? — осторожно уточнила Забава. — Если бы, скажем, взыскание долга провели с полным соблюдением старого загробного этикета, с церемонией, с настоящим протоколом торжественного оглашения?

Запечкин замер, явно застигнутый врасплох самой возможностью подобного предложения.

— Регламент такого не предусматривает, — возразил он, но уже куда менее уверенно, чем в начале разговора.

— Регламент и рассрочку не предусматривает, однако вы сами сказали, что у вас есть определённая свобода в форме проведения процедуры, — спокойно заметилКодекс . — Форма ведь не меняет сути взыскания. Просто делает его чуть менее унылым для всех участников.

Запечкин задумался, и по его сосредоточенному молчанию Забава впервые за весь разговор различила слабый проблеск настоящего интереса.

— Мне нужно подумать над формулировками, — проворчал он. — Но идея… не лишена смысла.

Тем временем Горан Горынский провёл остаток утра дома, измеряя шагами размер гостиной с тем упорством, которое обычно демонстрируют существа, не привыкшие к бездействию.

— Может, всё-таки стоило пойти следом, — пробормотал Горан, останавливаясь у окна.

— Она сказала, что сама справится, — напомнил Ныч, пытаясь усадить их общее тело на диван, чтобы прилечь, поспать и меньше нервничать. На худой конец можно было в приставку поиграть, но и для этого надо было для начала сесть. А тело опять встало.

— Формально ничто не мешало мне подождать снаружи, за пределами архива. На мосту, — Горан упрямо сжал челюсти.

— Формально многое мешало, — глаза сменили цвет на зелёный. Это вернулся Змей, всегда готовый напомнить очевидное. — Например, тот факт, что вход в личную библиотеку Велеса контролируется исключительно самим Велесом, и он бы попросту не пустил нас ближе порога. Ты бы просто провёл весь день, глядя на закрытую дверь и накручивая себя ещё сильнее, чем сейчас, вдыхая весь смрад Смородины.

— Спасибо за поддержку, — мрачно откликнулся Горан, и глаза снова потемнели, вернув привычный карий оттенок.

— Мы просто хотим, чтобы ты не изводил себя раньше времени, — мягче добавил Змей без присущего ему обычно ехидства. — Она справится. Она всегда справляется.

— Знаю, — Горан опустился в кресло, устало потирая переносицу. — но впервые за долгое время я не могу быть рядом, если что-то пойдёт не так. И это, признаться, значительно хуже, чем любая спячка или неудачный флирт с чужой ведьмой.

Ныч понимающе промолчал, что для обычно словоохотливой головы было почти актом высшего сочувствия. Он захватил плед с дивана, и уже почти был готов вольготно принять положение лёжа, как Горан рванул к окну.

— Знаешь, что самое неприятное во всей этой истории? — спросил Горан. — Не то, что она ушла одна. А то, что я даже не знаю, о чём именно волноваться. Велес может попросить что угодно. От простой услуги до чего-то, что изменит саму суть нашей с ней жизни. И я не могу ни предугадать это, ни как-то подготовиться.

— Значит, будем ждать и разбираться по факту, — глаза мазнули зелёным с золотом, коротко, будто Змей передумал вставлять очередную колкость. — Как, впрочем, обычно и происходит в этой семье.

Горан невесело усмехнулся этому наблюдению, слишком точному, чтобы с ним спорить.

Остаток дня прошёл в тягостном, тянущемся ожидании, которое всегда сопровождает моменты, когда сделать уже ничего нельзя, кроме как ждать и надеяться, что дорогой человек вернётся домой целым, невредимым и, если повезёт, не слишком обременённым новой божественной ценой за старые семейные тайны.

За окном припустил дождь, точно такой же, как моросил три года назад, в день их не самой обычной свадьбы, а где-то на границе миров Анастасия Горынская делала первый шаг в библиотеку. Шаг, способный перевернуть всё, что она считала правдой о собственном браке.

Библиотека Велеса начиналась там, где заканчивался обычный мир, без предупреждающей вывески, без порога. Не было ни стражей, ни избушки Яги, ни моста. Просто в какой-то момент дождь за спиной Анастасии сменился абсолютной тишиной, а под ногами вместо мокрого асфальта оказался пол, выложенный камнем светящийся собственным, неярким изумрудным светом.

Стеллажи с книгами уходили вверх и вширь настолько, что казались отдельным ландшафтом, а не мебелью, и Анастасия невольно замедлила шаг, любуясь книжным пейзажем, что предстал перед её глазами.

— Не стойте столбом, — раздался откуда-то сбоку низкий, спокойный голос. — Так легко забыть зачем вы вообще пришли сюда. Многие забывают.

Велес, если это, конечно, был он, оказался вовсе не тем пугающим существом, каким его рисовало воображение Анастасии, а скорее пожилым библиотекарем с усталыми глазами и растрёпанной бородой. Если приглядеться, можно было различить в седых волосах крошечные искорки, словно в них запуталась половина ночного неба.

— Анастасия Горынская, — представилась она, стараясь звучать увереннее, чем ощущала себя на самом деле. — Я по поводу…

— Книги Судеб, разумеется, — он махнул рукой, прерывая формальности. — Все приходят по её поводу. Иначе никто не добирается сюда добровольно. Присаживайтесь.

Кресло возникло из ниоткуда, ровно там, где Горынской было бы удобно сесть.

— Итак, — Велес опустился напротив, сложив руки на набалдашнике трости и перешёл сразу к делу. — Вам нужен доступ к разделу о вашем собственном браке. Это возможно. Вопрос лишь в цене.