На видео не было звука. Крики подбросила память. Может, она приукрасила их, но с него вдруг будто кожу сдёрнули и к этим крикам приложили как ко льду голым мясом. Он закрыл себе рот, чтобы не заорать самому.

Он не думал, что будут жертвы кроме полиции. Не думал, что в городе введут комендантский час, чрезвычайное положение. Он ждал наказания, и каждый звук подъезжавшей к дому машины воспринимал как полицейскую. Собирался сжечь себя вместе с теми, кто за ним придёт, только боялся снова услышать эти крики.

А потом наросла новая кожа и появился уже новый, третий он. Те два дня были днями слабости. Вылезшей из кокона бабочкой, которая боялась своих же крыльев. Это прошло, дальше он ждал уже с каким-то злорадством. Ждал, чтобы не пришлось их искать. Чтобы снова почувствовать, что он всего в несколько движений может сделать с человеком, который только что жил.

— За агрессию мы получаем агрессию. Мы оказались в этой ситуации именно потому, что однажды позволили себе насилие. Теперь мы сами боимся себя и… — продолжал ведущий, ничем сейчас не отличавшийся от тех же ведущих, но по телевизору. Второй ноутбук, на котором было видео, вдруг вспыхнул. Смотреть за огнём было интереснее, чем за ведущим. Экран оплыл, ноутбук замолчал, оставив после себя мерзкий запах пластика.

Комната вся была в пропалинах — следы гари на стенах, на потолке, прожжённые дыры на занавесках, на ковре. На обоях от старых плакатов остались прямоугольники скотча. На стене оставался только один плакат, размером с рекламный баннер. Маска с пиксельным ртом на фоне дочерна сгоревших зданий.

* * *

Еву смущало всё: само дело; то, что Леонид в этот раз просил «не светить особо масками». Он явно не хотел, чтобы все узнали, что парня убили Черти. К цели в обществе было неоднозначное отношение, но вряд ли дело было только в этом. Глеб же вёл себя как обычно, вот уж кого не смущало ничего.

На них были чёрные куртки одинакового фасона. Тяжело было достать две разные модели, рассчитанные на защиту от огня, но странным это не смотрелось.

В подъезд они вошли без масок чертей, просто закутанные в шарфы, с поднятыми воротниками. Совсем недавно выпал свежий снег и последние снежинки ещё таяли на шапках.

Дом был в старом районе, тут цель жила ещё со своей матерью. Сейчас он обитал тут один — можно было вваливаться, застрелить и уходить, пока не приехала полиция. Смущал Еву и ещё один малозначительный факт — парня звали так же, как того, из-за кого подставился Денис. Это был совсем другой человек, Ева проверила, но и их заказ в этот раз носил имя Павел. Что случилось с тем Павлом, с которым Денису не посчастливилось дружить, Ева не знала. Не интересовалась до этого момента. Его либо посадили, потому что с такими обвинениями никого не отпускали, либо убили уже.

Этот Павел был младше того на три года. Учился в каком-то из современных онлайн-вузов, работал из дома. Ему вовсе не обязательно было и из дома-то выходить. Но, выбравшись, он пошёл именно туда, где мог сеять хаос.

Двор казался таким же старым, как дом. Вместо детской площадки — пустырь, переходящий в помойку. Подъезд, в котором пахло так, словно в подвале давно протекали трубы. Это место было похоже на место, где раньше жила Ева ещё с матерью.

Если бы вместо разговора с мёртвыми Ева могла как волшебник швыряться огненными шарами, в кого она запустила бы первый? В конце концов, кого именно она убила первым?

Но Глеб не ненавидел никого, и сейчас это отсутствие ненависти Ева понимала, как огромную пропасть между ними. Ей казалось — скажи Леонид Глебу убить родную мать, тот и её убил бы так же спокойно и хладнокровно. Так же безоговорочно поверил бы боссу.

Павел жил на верхнем, пятом этаже. Когда Черти вошли в подъезд, его телефон начал трезвонить. Павел сначала приготовился принять вызов, потом понял, что номер неизвестен, чужой. Первое, что он подумал — это свои. С ним связались те, кому он нужен. Кому нужна его ненависть и сила. Ответил всё равно с опаской, подскочив к окну и выглянув на улицу, но не заметил там ничего подозрительного.

— Да?

— Вали оттуда, — посоветовал голос.

— Это кто? — растерялся Паша.

— Я сказал, беги оттуда. Гроб на колёсиках почти нашёл твой дом. Бери деньги и беги, забудь про всё остальное, у тебя времени вообще нет.

— Кгб нашло? — Паша знал, что КГБ давно нет, но все остальные слова вылетели из головы. Из трубки раздался приглушённый смех и это только больше задело. Кому-то там было смешно, пока Паша тут с жизнью прощался и чувствовал нервное бурление в животе. Отсмеявшись, голос как-то вкусно и в то же время буднично протянул:

— Черти.

В этот момент Паша, словно весь мир вдруг заткнулся и стал вести себя тише, услышал шаги в подъезде. Соседи так не ходили — соседям не от кого было скрываться, они топали, гремели ключами, говорили по телефону. Звонили в дверь, если это были гости. Тут же шаги были такие, словно в подъезде выпал снег и кто-то на лыжах подобрался к двери.

Он представлял, как за ним приходят спецслужбы или полиция. И как он, словно Роршах из «Хранителей» будет пробиваться с боем. Доведёт их до паники, спалит нескольких. Представлял их вооружёнными огнетушителями, и как его ловят словно в фантастических фильмах, потому что он нужен им живым. Он никогда не думал, что первыми за ним придут Черти. И не нашёл в себе сил драться против них.

Схватил из коридора куртку, впрыгнул в ботинки. У входной двери было жутко, казалось, что вот-вот палить начнут прямо через неё. По дороге к балкону, бегом, подхватил деревянную копилку с замком и самой большой заначкой. Сломал её об косяк балкона и переложил наличку в карман. Пластиковые карты были с ним, но по картам его и обнаружить могли, он это знал. Побег занял несколько секунд. Хотел на последок и квартиру спалить, но рука не поднялась — тут было столько вещей, оставшихся от мамы, столько воспоминаний.

Когда рванул ржавую железную дверь пожарного выхода в полу балкона, ощутил и прилив адреналина вместе с этим рывком. Казалось, он сам теперь горел изнутри. Хотят погоню — будет погоня. Спрыгнул на балкон к соседям, захлопнув крышку пожарного выхода. У соседей было темно, а на люке стоял старый стол и пустые ящики. Когда Павел двигал их, ему показалось, что он расслышал и звуки из своей квартиры. Квартиры, которая теперь была пустой.

Балкон ещё этажом ниже оказался не застеклённый, и Павел смог осторожно выглянуть. В его квартире ещё горел свет, но теней не было и никто не показывался. Вместо того, чтобы успокоить — это насторожило.

«Что, если мне показалось, и пришли не за мной, а рекламщики теперь так крадутся, чтобы за спам в двери не получить в лоб?»

«Что, если они поняли и ждут внизу?»

«Что, если они специально спугнули, а сами засели в засаде, тут деваться некуда».

Посмотрел вниз — во дворе были люди, выглядели они обычными обывателями. Павел плохо знал соседей в лицо и не мог сказать, кто из них просто притворяется местным.

На втором этаже пожарный выход вниз был заклеен монтажной пеной, в комнате горел свет, и Павел успел заметить только, что кто-то выбежал из неё, как только он тяжело рухнул на балкон. Со второго этажа прямо через перила спрыгнул в снег. Не успел подумать о том, как на него посмотрят, как от подъезда раздалось:

— От любовницы?

Там курил мужик лет тридцати, в спортивных штанах и с наброшенной на плечи курткой. Павел приметил, что кончик сигареты у него еле тлел. Вылез из сугроба, отряхиваясь, как пёс, из какого-то излишнего азарта поднёс пальцы к сигарете и поджог ярче. Мужик не удивился, решив, что это была зажигался. Дёрнулся только от неожиданности.

— От неё, — ответил зачем-то Павел и — пошёл, засунув руки в карманы. Спокойно, буднично, словно каждый день так спускался.

* * *

— Что значит ушёл? — Леонид был так зол, словно такого раньше никогда не случалось и Черти впервые кого-то проворонили. Глеб докладывал через гарнитуру и от того казалось, что он говорил сам с собой. Хотя он и докладывал, что цель ушла, они с Евой быстрым шагом двигались через дворы, через сугробы, куда-то напролом.