Её оставили в покое, в темноте и холоде какого-то подвала. Гулко капала вода, сверху слышались негромкие шаги, и казалось, что только один человек там ходит. Пахло землёй и отсыревшим бетоном. Спать не получалось, даже потерять сознание. Она перевернулась на спину и стала надеяться, что захлебнётся собственной рвотой, но её больше не рвало. Тогда ей показалось, что примерно так на самом деле и выглядит смерть — полная чернота. И снова в который раз подумала, что это не страшно. Как не страшил её ад, как не манил рай, как не беспокоило отмщение.

* * *

Она пришла в себя как-то внезапно. Ей казалось, что сознание она не теряла, но вдруг раз — и она осознала себя в подвале, и что карусель закончилась, ей уже лучше. Но она по-прежнему была грязная, её никуда не передвигали. Она оставалась в преддверии ада.

Свет был направлен на неё — такой яркий, что она ожидала включённой камеры. Почему бы и нет? Зачем ещё было её отбивать у ментов, как не чтобы самим раскромсать на части? Она осторожно приподнялась — руки по-прежнему были скованы наручниками за спиной, волосы свалялись, в них запуталась часть мусора. Она и на человека-то не особо была похожа.

Свет чуть притух, настолько, что стало можно рассмотреть обстановку, да и то, что она не одна. Это был пустой подвал, с высокой крышей. Кроме земляного пола и паутины были уходившие вверх бетонные балки. Свет шёл от двери, но между ней и дверью стояло кресло — бархатное, словно насмешка. В кресле человек, лет тридцати-сорока, коренастый и широкий в плечах. Он был похож на телохранителя какого-нибудь авторитета, но поверх рубашки с закатанными рукавами на нём был прорезиненный фартук. Из-за этого он больше всего напоминал мясника. По правую и левую руку от него стояли двое парней спортивной комплекции, правый на плече держал металлическую арматуру, готовый если что бить, второй арматуру держал как меч, уперев в землю и положив на неё руки. Этот концерт вызвал у неё только раздражение — страх вообще её давно не посещал. Как и надежда.

У правого, с арматурой на плече, волосы были короткими, чуть длиннее на макушке, кажется такие стрижки звались полубоксом. У левого наоборот был вид прилежного студента — аккуратная официальная стрижка и очки. Но первое, что бросалось в глаза — на обоих были маски, закрывавшие им лица от подбородка до глаз. Поверхность масок — экран, на котором пикселями отображалось то, что было под ними — рот. У парня с полубоксом в снисходительной улыбке, у студента — прямая линия.

— Добрый день, — произнёс человек с кресла. Маски на нём не было. — Узнаёшь? Кто мы?

Она без спешки перевернулась, села, привалившись спиной к стене.

— Да она ж вообще отбитая, — заговорил парень с короткой стрижкой, но голос его был странным, ненастоящим. Казалось, его пропустили через программу и замедлили — он был низкий, басовитый. — Она же не боится! Эй! Сучка! Ты мне всю спину заблевала, пока я тебя тащил!

Человек в центре улыбнулся, продолжил как ни в чём ни бывало:

— Ты знаешь, кто мы?

— Нет.

— Врёшь, — мягко обвинил он, но продолжил улыбаться. — Мне не надо врать. Ты нам всем тут очень нравишься.

Он достал из глубины мягкого кресла папку, развернул отпечатанные на альбомных листах фотографии, показывал одну за другой. На них был труп, развалившийся в кровати, и вокруг фейерверками брызги крови.

— Ты его голову в кашу превратила. Хм, неужели ты маньяк, который должен был получить по заслугам? Ан нет… — он развернул ещё одно фото, и у неё к горлу подступил ком.

После страшных фотографий из дела, в этом подвале, в этом аду, она не ожидала этой. Это казалось настолько же омерзительным, словно тут, на неё, грязную и опустившуюся, посмотрел оживший Денис.

— Хороший парень, — кивнул мужчина в центре, сам тоже рассмотрев фото. — Прямо-таки идеальный. Противоположности притягиваются, да?

— Пошёл в жопу со всем этим концертом, мудак, — сквозь зубы процедила она, и получилось как-то болезненно, словно ей нож в сердце вогнали и провернули. — Что надо?

— Чтобы ты сказала, кто мы.

— Да она может и не знает, — вмешался стриженный под полубокс и уверенно пошёл вперёд, хотя и стёр этим улыбку с лица босса. Парень поставил арматуру рядом, сел на корточки, заглядывая в самое лицо, сказал:

— Мы «Черти». Нас все знают, и ты не могла не слышать. Ну как, сучка? Слышала?

Она смотрела устало и безразлично. Черти и черти, что с того… Черти — банда, убивающая людей пачками. Самая опасная на данный момент и…

До неё вдруг дошло.

— Вы меня сюда не убивать притащили? Ну, за то, что я того мента…

Правый рассмеялся, вернулся на своё место, подтаскивая арматуру так, что она царапала пол подвала. Парень в очках только рассматривал её — пристально, моргая как можно реже, чтобы ничего не пропустить. Он выглядел манекеном с анимированными глазами, не больше.

— Мы не убиваем тех, кто помогает нам выполнять нашу же работу. Я помню это дело, оно потонуло в других таких же… забрали в полицию, вернули труп со следами пыток. Никто не наказан. Мы не успеваем за всеми, спасибо, что сама занялась этим уродом.

Она им не верила, но только теперь, когда она уже не знала, что им нужно, стала нервничать. Если не убивать, то что? Зачем её притащили сюда? «Черти» были неуловимы, никто не общался с ними близко, и к себе они никого не таскали. Потому что никто даже подвала их не должен был видеть, потому что эти ребята слишком боялись того, что кто-то нападёт на их след.

— Вас же трое, — рассудила она. — Двое и… и девушка…

Она пристально осмотрела босса — тот на девушку похож не был, заметил взгляд и засмеялся глухо, но резко выпрямился, стал серьёзным и даже выглядел теперь как-то агрессивно.

— Вот мы и подошли к сути… Ты мне нравишься, мне нравятся твои методы. Я хотел бы взять тебя на работу… Даже не на работу, я хотел бы купить тебя. Эти ребята, — он указал на обоих за своей спиной, — они мои. Понимаешь? Нет возможности куда-то уйти. Ты становишься «Чертом» и до самой смерти — убиваешь, убиваешь, убиваешь. Я стираю тебя из мира, я даже труп твой могу подбросить, если понадобится… ну то есть будут думать, что он твой. Прежняя ты стираешься и появляешься новая. Девушку убили недавно. Но зло должно знать, что добро бессмертно. Оно должно жидко сраться при вашем упоминании…

Очкарик кашлянул, и кашель этот тоже звучал синтезировано, искусственно.

— Что? — раздражённо спросил босс. Вместо этого продолжил короткостриженный:

— Когда умирает один из нас, мы ищем замену. Ты подходишь. Ты вообще супер. Не хочешь ли убивать мудаков вместе с нами?

— У тебя нет выбора, — продолжил босс. — Из этого подвала только два выхода: либо тебя тут же и убьют, либо ты вливаешься в команду.

— Что, если я совру? Скажу, что готова, а сама сбегу, как только меня…

— А тебе есть, куда идти? — главный изобразил удивление. — Сомневаюсь. Полиция либо будет тебя судить за убийство, либо до суда грохнет. Да и если тебя будут судить… хочешь, я расскажу, что может происходить после твоего ареста? Если ты откажешься, то тебе лучше умереть сейчас. Не обращай внимания на арматуру, это просто декорация. Я уважаю тебя. Поэтому в случае отказа убью тебя быстро, — он достал пистолет, снял его с предохранителя, — и безболезненно. Ну как, хочешь умереть? Или хочешь и дальше убивать ублюдков, подобных тому, которому ты башку размозжила?

— Соглашайся. Будет весело, — пообещал самый разговорчивый. Почему-то верилось — ему и правда весело.

— Сколько людей отказывались и были правда убиты потом? — спросила она, щурясь от света. Главный пожал плечами:

— Ни одного… не отказывалось. Я умею выбирать, девочка.

— Тогда к чему этот?..

— Скажи это! — сорвался на крик главный. — Я тебя из подвала не выпущу, пока ты нам душу не продала.

Очкарик закатил глаза, вздохнул. Второй в маске прыснул от смеха, и главный не глядя ударил его по колену.