Но по крайней мере в выборе одежды и стиля она, наконец, обрела самостоятельность. Элеонора заказывала наряды, которые ей нравились, решала, какие костюмы и платья носить, когда какую сделать прическу и каким ридикюлем дополнить свой образ. И неважно, как сильно очернял Сесил этот маленький закуток свободы. Это был ее закуток.

Июнь…

Ей нужно было только вытерпеть такое существование еще два месяца. И с обещанным леди Даксбери доступом к книгам, читать которые Элеоноре муж запрещал, эти два месяца можно было снести.

Розу Вартон провели в гостиную дома Даксбери – очаровательного городского особняка в трех домах от ее собственного, в престижном районе близ площади Гросвенор. По всей комнате были красиво расставлены горшечные растения; их листья тянулись к окнам в алчной жажде естественного света.

Солнце – вот чего, помимо прочего, не доставало американке Розе в Англии. На родном материке (по крайней мере, там, где она жила раньше), оно сияло ярко и щедро. И пусть Англия покорила Розу своей старосветской изысканностью, но она не меньше этих горшечных цветов жаждала ослепительного солнечного света и тепла.

Леди Даксбери, сидевшая в большом серовато-зеленом кресле, поднялась ей навстречу:

– Ах, миссис Вартон, как же хорошо, что вы пришли! Располагайтесь, пожалуйста.

Роза села в роскошное, обтянутое плюшевым бархатом кресло рядом с морозником в красивом вазоне; кожистые лепестки его цветков кокетливо пестрели темно-бордовыми и молочно-белыми оттенками. Зеленые обои украшали маленькие нарисованные птички; их перышки были прописаны с необычайным мастерством и скрупулезной точностью; а сине-зеленые крылышки, в махе поймав скудный свет, переливались, как на волшебной открытке.

Принять приглашение леди Даксбери, похоже, было ошибкой. Перед Розой опять замаячила перспектива подвергнуться остракизму на светском собрании дам. В этом смысле Лондон немногим отличался от Манхэттена, где даже женщины, бывшие под стать ей американскими подданными, поворачивались к ней спиной и, склонив друг к другу головы, язвительно шушукались о сомнительном душке2 новых денег.

Но в улыбке графини Роза не увидела ни злобы, ни ехидства.

Леди Даксбери выглядела чересчур молодой для женщины, успевшей трижды овдоветь. Ее густые, черные как смоль волосы были уложены в красивую, пышную прическу, зафиксированную угольно-черными гребнями; кожа на высоких скулах поражала гладкостью. Изысканный лиловый цвет платья свидетельствовал, что графиня все еще соблюдала полутраур по лорду Даксбери, почившему два года назад. Только выражение ее лица изменилось – теперь на нем читалась уверенность в себе, которой не было во время предыдущей их встречи с Розой. А познакомились они на балу – на одном из первых балов в Лондоне, который девушка посетила после бракосочетания с Теодором. Больше ни одна из женщин, присутствовавших на нем, не посчитала возможным заговорить с Розой, и она уединилась в дамской комнате с книгой. Через несколько минут в комнату вошла леди Даксбери, сгорбившись так, что ее узкие плечи почти сошлись вместе.

«Похоже, и вам нужно побыть немного наедине», – заговорщицки усмехнулась ей Роза.

В больших фиалково-голубых глазах графини промелькнула печаль, когда она остановила взгляд на книге в руках гостьи.

«Что вы читаете?» – Голос графини прозвенел тоской.

«„Маску поэтов“. Это один из томов безымянной серии, где авторы публикуются анонимно, чтобы их слава или безызвестность не помешала читателям оценить стихи по достоинству». – Закрыв книгу, Роза протянула ее леди Даксбери.

Графиня бросила опасливый взгляд на дверь и, только после этого взяв книгу, погладила по ее красно-черной обложке почти с благоговейной нежностью. От глаз Розы не укрылось то, как приглядывал за своей супругой лорд Даксбери. А делал он это покровительственно, собственнически, почти с хищнической готовностью огородить жену от всего, что пришлось бы ему не по нраву. Лорд Даксбери был из тех мужчин, что контролируют и ограничивают свободу жен.

«Возьмите ее себе, почитайте», – предложила Роза.

Леди Даксбери заметно напряглась, брови графини сошлись у переносицы:

«Я не смею».

«Я велю своей служанке разыскать вашу и передать эту книгу, – сказала Роза. – Я всегда могу купить другую».

Конечно, это было неправдой. Книги стоили дорого, а еще больше средств требовалось на другое: на мрамор, на подрядчиков и мастеров, которые должны были поставить дорогостоящий материал и произвести все работы, необходимые для того, чтобы превратить их обветшавший, разрушающийся дом в резиденцию, достойную восхищения.

И все же девушка не убрала с губ обещающей улыбки.

Леди Даксбери прижала книгу к груди и только после этого отдала ее Розе:

«Я никогда не забуду вашей доброты, миссис Вартон».

Роза даже слегка выпрямилась и приосанилась тогда. Хоть кто-то в этом надменном, негостеприимном Обществе вспомнил ее имя! Подобное внимание и уважение, оказанное ей, стоили гораздо дороже книги.

А сейчас в облике графини не было никакой кротости и смиренности. Одна лишь уверенность проглядывала в горделиво вздернутом подбородке, в расправленных плечах и величавой осанке, говорившей о большом богатстве и явном пренебрежении к сплетням, распускаемым у нее за спиной. А в виду трех почивших мужей, двое из которых умерли молодыми, судачили о графине вволю.

– Благодарю вас за приглашение, – ответила Роза с характерным американским акцентом. Одни находили его очаровательным, других он раздражал. Что подумала об ее акценте леди Даксбери, девушка не поняла. Но благодушное выражение не изменилось на лице графини, протянувшей руку к другой женщине, сидевшей на мягком стуле цвета весенней травы:

– Полагаю, вы знаете миссис Кларк.

Миссис Кларк.

Ну, конечно же, Роза ее знала. Олицетворение идеальной англичанки, если таковая вообще существовала. И не только по причине своей красоты (хотя миссис Кларк была на самом деле красива, очень красива – с лицом сердцевидного контура, золотистыми волосами, уложенными на голове пышным венцом, и стройной фигурой в идеально скроенном и пошитом шелковом платье). Миссис Кларк являла собой живое воплощение достоинства, грации и элегантности.

Они познакомились на пикнике несколько месяцев тому назад. И если Роза выглядела на нем так, словно ее изрядно потрепал и пошвырял ветер – как рыбу в бурном море во время отлива, то миссис Кларк была безупречна; только время от времени убирала за уши своими тонкими, изящными пальцами выбившиеся локоны – словно это движение было отработано до совершенства.

Миссис Кларк всегда делала то, что нужно было сделать именно в тот момент. Говорила всегда то, что следовало сказать и очень кстати, и была образчиком правильности. Даже лазурный цвет ее платья, несомненно, призван был подчеркнуть красоту и усилить блеск ее прекрасных, больших голубых глаз.

Будь Роза под стать ей, они с Теодором до сих пор были бы счастливы.

Миссис Кларк и понятия не имела, как ей повезло.

– Мы встречались. – Губы миссис Кларк изогнулись в улыбке – не слишком большой, чтобы показаться чрезмерно пылкой, и не слишком скупой, чтобы ее могли посчитать неприветливой.

Идеальная улыбка идеальной англичанки.

– Рада увидеться с вами снова, – с искренней сердечностью ответила Роза. – Ваше ожерелье восхитительно.

Миссис Кларк прикоснулась к нити крупных, великолепных сапфиров так, словно можно было запросто позабыть о такой дорогостоящей «побрякушке» на своей шее:

– Благодарю вас. Хотя я полагаю, что для чаепития это несколько излишне. – По щекам идеальной англичанки разлился милый румянец.

– Вы же знаете нас, американок. Мы, как сороки, любим все, что яркое и блестит, – весело протараторила Роза.

Обе женщины – и леди Даксбери, и миссис Кларк – сумели сохранить на лице вежливое выражение, хотя шутка явно их покоробила. Роза постоянно забывала о том, что юмор англичан отличался от юмора, привычного американцам, и упоминание богатства – даже в шутливой форме – считалось у них проявлением вульгарности.