Но Роза, и правда, любила ювелирные изделия. Великолепные украшения с драгоценными камнями: браслеты, серьги, ожерелья, гребни, броши, кольца – все, что можно было оправить в золото, чтобы они блестели и сверкали в лучах чистого солнечного света. Отец разбаловал ее, когда она жила в Манхэттене. Нет, конечно, ее драгоценности не привлекали внимания Вандербильтов или не могли повергнуть в благоговейный трепет никого из Асторов. Но они делали Розу счастливой.
Увы, теперь ее коллекция не пополнялась новыми украшениями. Зато дом Вартонов на площади Гросвенор приобрел презентабельный вид, перестав походить на дряхлеющее строение с потрепанным временем, поблекшим фасадом. Ну, хоть состояние ее отца было не промотано, а использовано с пользой.
И она была по-настоящему счастлива с Теодором. По крайней мере, на первых порах. Мать предпочла бы выдать Розу замуж за графа, а не за его младшего брата – чтобы облагородить их американское богатство английским титулом. Но Теодор был неотразим и необорим. Во всех отношениях. И в том, как очаровательно приподнимался вверх правый уголок его рта, когда он улыбался. И в том, какие чувства он – впервые в жизни девушки – вызывал у нее своей близостью.
Не успела эта уже знакомая ей боль вновь защемить сердце, как порог гостиной снова переступил дворецкий. И Роза вдруг поняла, что дверь не закрылась за ней после того, как она вошла в комнату.
Как странно…
Должно быть, леди Даксбери безгранично доверяла своим слугам, раз позволяла им слышать все, что говорилось в ее гостиной.
Дворецкий был коренастым мужчиной с толстыми, как рождественские окорока, руками под тканью ливреи, широкой в плечах. Его нос занимал половину лица и заметно кривился вправо, как будто бывал сломан не менее полдюжины раз – совсем неудивительно, учитывая его прошлое, или хотя бы то, что горничная Розы успела разузнать о прислуге леди Даксбери.
В свое время этот дворецкий участвовал в подпольных боях, и – если можно было верить уличным слухам – он бросил бокс лишь тогда, когда от смертельной отставки его отделяли всего несколько крепких ударов. Не менее сомнительное прошлое было и у служанок графини, прежде работавших на одной из тех фабрик, чьи трубы извергали в воздух Лондона ужасающий черный смог.
У леди Даксбери была склонность нанимать в прислугу пролетариев, причем из самых низов этого класса.
Окажись у Розы в услужении такие простолюдины, шок свел бы ее мать в могилу раньше времени. Но сама девушка была представительницей более прогрессивного поколения, и ее это не шокировало, а скорее, изумляло.
– Леди Лавиния Кавендиш, – провозгласил дворецкий с явным снобизмом в голосе, неожиданным для человека неблаговидного происхождения.
В гостиную медленно вплыла миниатюрная молодая женщина с золотисто-каштановыми волосами. Роза тут же обратила внимание на то, как она держалась: новая гостья словно всем своим видом показывала, что предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте.
– Леди Лавиния, – в тоне леди Даксбери тоже просквозило удивление.
– Вы прислали приглашение моей матери. – Маленькая фигурка гостьи напряглась, и девушка откашлялась, прежде чем заговорить снова: – Матушка решила, что мне визит к вам принесет больше пользы.
Эту фразу леди Кавендиш произнесла таким тихим голосом, что Роза невольно подалась вперед в попытке уловить ее слова.
– Мы очень рады видеть вас. – Жестом пригласив гостью присоединиться к ним, леди Даксбери представила всех друг другу.
В гостиной повисло молчание, приправленное невысказанными вопросами. Розу изводило любопытство с того самого дня, как она получила приглашение, спрятанное потом служанкой в ящичке ее туалетного столика.
Почти шесть месяцев прошло с тех пор, как миссис Вартон разрешали читать то, что ей хотелось. После долгих лет свободы она чувствовала себя теперь птицей, запертой в золотой клетке, которую она сама же и оплатила.
Как же ей хотелось погрузиться в какую-нибудь историю, слиться сердцем и душой с ее героиней, стать свидетельницей разрешения всех ее проблем в последней главе. Но гораздо больше наслаждения от прочтения книги Роза жаждала иного: она изголодалась по общению, по ощущению, что она не всегда так одинока.
Черно-белый кот, прошмыгнувший в гостиную, подошел к широкому, квадратному вазону на полу – пока пустому. Его предназначение, как и намерение мурлыки оставались для девушки неясными, пока кот не подобрался и не запрыгнул внутрь. А потом прижал лапы к груди и – жутко довольный – вперил в них сквозь стекло свои зеленые немигающие глазища. Отметины на его мордочке на расстоянии походили на маленькие белые усы.
– Притворитесь, будто не замечаете его, – попросила леди Даксбери. – Отис ужасно застенчивый. И единственный способ уменьшить его дискомфорт в присутствии других людей – этот вазон. Сидя в нем, Отис думает, будто остается невидимым, при это спокойно наблюдая за вами.
Роза даже не потрудилась скрыть улыбку, когда все дружно поспешили отвести взгляд в сторону. У ее маленького мопса тоже имелись причуды, которым она с готовностью потакала.
Леди Даксбери посмотрела на большие часы со сверкающим металлическим маятником, без устали качавшимся из стороны в сторону за хрустальной дверцей.
– Я отправила приглашение еще одной даме. Но, похоже, она к нам не присоединится. – Тон графини окрасился ноткой разочарования.
В гостиную вошла служанка с большим чайным подносом в руках, который она поставила на низкий столик между собравшимися. На скатерти были искусно оттиснуты изящные кружева королевы Анны, а по волнистой кромке вышиты крестиком веточки пурпурного вереска. Леди Даксбери налила каждой гостье чашку чая, а удалившаяся было служанка вернулась с еще одним подносом, полным разных булочек, лепешек, коржиков и пряников.
Застенчиво переглянувшись, женщины потянули за ними руки. Роза оценила обильное угощение, однако заколебалась с выбором. Она весь день не могла ничего есть. И даже сейчас у нее на желудке было муторно. Но девушка все-таки взяла медовый пряник в форме розы. И намазала кусочек белого хлеба вареньем, поданном в изящной креманке из венецианского стекла.
– Я с таким нетерпением ждала сегодняшнее чаепитие, – сказала она, когда они все вновь расселись по местам. – Что вас побудило пригласить нас?
Леди Даксбери села чуть прямее, как бы призвав гостий к вниманию.
– Видите ли, – обратилась она ко всем ним, – моя служанка поведала мне, что ваши мужья… – графиня вежливо кивнула леди Лавинии, – и отец ограничивают вас в чтении. И контролируют то, что вы читаете. Подобным запретам часто сопутствуют ограничения и в других сферах жизни. И из-за этих ограничений женщина может чувствовать себя очень одинокой.
Миссис Кларк потупила взгляд на колени; ее надкусанный кекс с тмином остался недоеденным. Но Роза не опустила головы, несмотря на отклик, который нашли в ее сердце слова леди Даксбери. Она не готова была смириться с порабощением со стороны Теодора и всецело подчиниться его воле.
– Как я уже говорила, в моем владении обширная библиотека. – Леди Даксбери рассеянно поставила чашку мимо блюдца. – В какой-то момент жизни я поняла, что обладать такой роскошью в одиночку нельзя. Эти книги я выбирала сама; каждая покупка совершена по велению сердца. Но подобное собрание негоже утаивать от других, не подпуская к нему никого. И я очень надеюсь, что вы воспользуетесь моим предложением и выберете книги, которые вызовут у вас интерес. А потом мы могли бы вместе обсудить прочитанное. Как подруги.
Подруги…
В груди Розы разлилось острое желание, заместив пустоту, ощущение одиночества. Она поспешно отхлебнула чаю, намеренно прервав зрительный контакт с остальными женщинами. Не из-за стыда или раскаяния. А чтобы не обнажить перед ними всю силу своего отчаяния, отразившегося в глазах.
Уже два жизненных периода прошли с тех пор, как у нее были настоящие подруги – до того, как она переехала в Англию, чтобы стать женой Теодора. И даже до того, как мать решила, что им необходимо возвыситься над «новыми деньгами», заполнившими все их хранилища, и стала заставлять Розу общаться с Вандербильтами, Асторами и прочими обладателями «старых денег» в Америке, приговорив ее к жизни на периферии Общества. В детстве, до того как в матери взыграло тщеславие, у Розы было много подруг из частной школы для девочек в Манхэттене, содержавшейся на «новые деньги» и лишенной предубеждений относительно «возраста» чьего-то банковского счета. Та счастливая пора сопровождалась весельем, смехом и искренней радостью.
