Есть и такие мнения: «аксиомы права» – это положения, принимаемые юридической наукой и практикой без доказательств, которые являются результатом многовекового опыта, подтверждены практикой правового регулирования и принимаются как безусловно действующие; определение «принципов права» как самостоятельной формы права, дает возможность рассматривать их как непосредственные регуляторы общественных отношений, а «аксиомы права» – как исходные начала правового регулирования²¹; категории «принципы права» и «аксиомы права», являясь весьма близкими по содержанию понятиями, все же не являются тождественными; «правовые аксиомы», преимущественно вырабатываются в ходе юридической практики, в то время как «принципы права» могут быть как результатом юридической практики, так и правотворческой деятельности законодателя²².

При этом, термин «правовые аксиомы» не является исключительно научным – сходные термины применены в т. ч. в ряде особых мнений судей КС РФ (в т. ч. Особое мнение Т. Г. Морщаковой к Постановлению от 24 декабря 1996 г. № 21-П, Особое мнение В. О. Лучина к Постановлению от 1 декабря 1999 г. № 17-П, Особое мнение Б. С. Эбзеева к Определению от 17 июля 2006 г. № 137-О, Особое мнение Н. С. Бондаря к Определению от 10 октября 2013 г. № 1485-О). Кроме того, непосредственно в Постановлении КС РФ от 30 марта 2018 г. № 14-П говорится о фундаментальной правовой аксиоме lex uno ore omnes alloquitur (закон говорит со всеми одинаково).

Однако, сама идея о рассмотрении принципов права, как аксиом, достаточно серьезно и аргументированно критикуется²³. Аксиома (греч. ἀξίωμα – утверждение, положение), постулат – исходное положение какой-либо теории, принимаемое в рамках данной теории истинным без требования доказательства и используемое при доказательстве других ее положений, которые, в свою очередь, называются теоремами. Необходимость в принятии аксиом без доказательств следует из индуктивного соображения: любое доказательство вынуждено опираться на какие-либо утверждения, и если для каждого из них требовать своих доказательств, цепочка получится бесконечной. Чтобы не уходить в бесконечность, нужно где-то эту цепочку разорвать – то есть какие-то утверждения принять без доказательств, как исходные. Именно такие, принятые в качестве исходных, утверждения и называются аксиомами. В современной науке вопрос об истинности аксиом, лежащих в основе какой-либо теории, решается либо в рамках других научных теорий, либо посредством интерпретации данной теории²⁴.

В частности, очевидно, что система принципов права – аксиом должна была бы быть самосогласованной и замкнутой, а принципы должны были бы отвечать требованиям содержательности, формальной непротиворечивости, дедуктивной полноты и взаимонезависимости, но это в принципах права обнаружить затруднительно. Уже только то, что нет закрытого перечня принципов права, нет единого подхода об их содержании, а среди них еще и выделяются принципы–доминанты, позволяет усомниться в том, что принципы права могут быть рассмотрены, как аксиомы.

Соответственно, принципы права в некоторой ситуации вполне могут противоречить друг другу. Так, по мнению ряда зарубежных авторов, в практике ЕСПЧ признается, что принцип правовой определенности может освободить государство от соблюдения требования законности в определенных ситуациях²⁵. В. Д. Зорькин справедливо отмечает, что в системе национального, в том числе конституционного, права рассогласование правовых норм-принципов (и, соответственно, широкий простор для интерпретаций) встречается редко. А вот в системе международного права, увы, налицо существование принципов, между которыми возможны коллизии. Например, в числе Основополагающих Принципов, вошедших в Декларации ООН, возможны коллизии между Принципом неприменения силы и угрозы силой и Принципом невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств, между Принципом территориальной целостности государств и Принципом равноправия и самоопределения народов, между Принципом разрешения международных споров мирными средствами и Принципом уважения прав человека и основных свобод. Эти принципы формально равнозначно важны, из них ничто не «главнее». И здесь возникает пространство для взаимоисключающих интерпретаций. А поскольку этим интерпретациям невозможно придать правовую безусловность, они обрамляются комплексом нужным образом созданных СМИ информационных фальсификаций и «сконструированных» контекстов, а также дальнейших интерпретаций этой «фальсифицированной реальности». Причем интерпретаций опять-таки не правовых, а политических и эмоциональных: «демократия и воля народа», «справедливость», «страдания жертв» и т.д²⁶.

Таким образом, выделяемые в отечественной правовой системе принципы права не отвечают в т. ч. требованиям формальной непротиворечивости и взаимонезависимости. По этой причине актуально мнение Г. А. Гаджиева: императивы означают, прежде всего, целеполагание для человека и, что особенно важно для юриспруденции, оценку его поступков. Императивы в юриспруденции – это законы и принципы права. У человека есть свобода выбора: либо следовать предписаниям, либо нет. Наличие императивов предполагает существование «императоров», т. е. лиц и органов, официально их устанавливающих, а также судей, подвергающих оценке поведение людей²⁷. Соответственно, вопрос должен быть поставлен не столько в отношении «тайного» или «самого тайного» знания о числе и содержании принципов права, а сколько о том, кто именно будет определять, какой именно принцип (принципы) права, с каким содержанием, актуальны в конкретной рассматриваемой ситуации.

Здесь применимо мнение Р. Алекси: принципы могут и должны быть сбалансированы. Достижение баланса между принципами является типичной формой реализации принципов²⁸. Н. А. Власенко признает возможность конкуренции между принципами права, а также отмечает, что она имеет сложный и многоаспектный характер²⁹. Высказывается позиция, что опасность конституционного балансирования равновеликих ценностей состоит в том, чтобы не принизить значимость одного по отношению к другому и не отдать явное предпочтение одному из них. Согласование друг с другом противоборствующих конституционных принципов является непростой задачей, стоящей перед Конституционным Судом при рассмотрении конкретных дел³⁰. Г. А. Гаджиев отмечает, что КС РФ нередко сталкивается с тем, что возникают противоречия между представлениями о различных конституционных принципах, да и конституционные принципы могут быть внутренне противоречивы. Согласование друг с другом противоречивых конституционных принципов, осуществляемое КС РФ в процессе рассмотрения дел, толкование Конституции РФ являются основным содержанием конституционной политики, имеющей своей целью утверждение гражданского мира и сог ласия³¹.

С этой точки зрения вполне возможно привести примеры «балансировки» принципов права и на уровне отечественных высших судебных органов (в т. ч. и в сфере налогового права). Зачастую соответствующие идеи судов являются мишенью относительно массовых критических высказываний. Это совершенно нормально с учетом позиции С. Б. Полякова: законодатель не установил правила соотношения между принципами права и полнотой их содержания из-за постоянной борьбы ценностей в жизни и по природе абстрактности принципов права. Но, поскольку принципы права живут в деятельности судебной власти, ей и достается в основном критика за неопределенность содержания и соотношения принципов права³².

В частности, в практике КС РФ имело место неоднократное «продление» срока действия законов о налогах, признанных тем же судом неконституционными. Так, в Постановлении КС РФ от 30 января 2001 г. № 2-П положения законодательства о налоге с продаж были признаны неконституционными, но был отмечено, что КС РФ не может не учитывать, что налог с продаж, введенный на основании федерального закона законами субъектов Российской Федерации, является источником доходной части бюджетов соответствующих субъектов Российской Федерации и местных бюджетов. Немедленное признание оспариваемых положений утратившими силу может повлечь неисполнение указанных бюджетов и привести к нарушению прав и свобод граждан, что обусловливает необходимость установления порядка, сроков и особенностей исполнения настоящего Постановления. Суд указал, что указанные положения должны быть приведены в соответствие с Конституцией РФ, и, во всяком случае, утрачивают силу не позднее 1 января 2002 г. Аналогичный пример – в Постановлении КС РФ от 24 февраля 1998 г. № 7-П соответствующие положения законодательства о страховых взносах признаны не соответствующим Конституции РФ, но было установлено, что по истечении шести месяцев с момента провозглашения настоящего Постановления они не подлежат применению.