Личное дело писателя содержит три обширных отчета, датированных январем 1948 года. Первый из них озаглавлен «Краткое временное пребывание Томаса Манна в Европе» и гласит:
Летом 1947 г. в связи с конгрессом Пен-клуба, Томас Манн совершил короткое путешествие по Европе. Он был в Англии, Швейцарии и во Франции. Это была первая послевоенная поездка Манна в Европу после 10-летнего перерыва.
По прибытии в Европу Томас Манн дал несколько скупых интервью; ряд газет опубликовал выдержки из его заявления, которое он сделал, вступив на континент; опубликованные версии, однако сильно отличаются друг от друга и вызвали в значительной степени неправильные комментарии в печати. В частности, с легкой руки швейцарской газеты «Цюрихер цайтунг», по Германии распространился слух, что Томас Манн сделал заявление, из которого можно сделать вывод, что он разделяет сепаратистские и федералистские взгляды на государственное устройство Германии, примерно в духе американской концепции, выявившейся на Московской сессии Совета Министров Иностранных Дел. Отмечалось даже, что Томас Манн сделал, якобы, подобные заявления в качестве «американского гражданина». Эти слухи были подхвачены в конце мая газетами западных зон и просочились в Берлин. Полтверждения этим слухам, однако, не последовало и характерно, что берлинские газеты, издающиеся по английским и американским лицензиям в Берлине, словно по команде, подозрительно единодушно перестали писать о Томасе Манне.
Если учесть огромное морально-политическое влияние, которое имеет Томас Манн в немецком народе (его книгу «Буденброки», несмотря на запрет, можно еще сейчас найти в очень многих немецких домах), то позволительно предположить, что имел место маневр со стороны реакционных немецких газет, пустивших «пробный шар» для выяснения позиции Манна. Никаких официальных данных о политических заявлениях Томаса Манна не опубликовано. О его поездке в Европу известно лишь то, что на конгрессе Пен-клуба в Цюрихе он ходатайствовал о принятии немецких писателей в Пен-клуб и восстановлении немецкой секции Пен-клуба. В Лондоне и в Цюрихе Томас Манн выступил с докладом о философии Ницше.
Газета советской военной администрации «Теглихе рундшау» весьма осторожно комментировала приезд Манна в Европу и опровергла упомянутые выше слухи об имевших, якобы, место «политических высказываниях» Манна следующим косвенным образом:
«Развитие Томаса Манна в прошедшие годы, – пишет газета, его позиция в отношении немецких, европейских и мировых проблем не может служить целям спекуляции и противостоит различным кривотолкам; она ясно и определенно видна из его произведений; в своей прямой форме – часто, в форме признаний – она выражена в известных “Эссе” Томаса Манна»[259].
Этот отчет содержит по крайней мере две фактические ошибки: поездка Томаса Манна была первой не за десять, а за восемь лет; во Франции он в этот раз не был, но зато посетил Нидерланды. Заметна также ошибочная оценка его взглядов на будущее Германии. Сразу же по прибытии в Европу он заявил, что выступает против новой централизованной империи[260]. Остается непонятным, был ли советский референт недостаточно информирован или же по какой-то причине выдавал желаемое за действительное.
Из этих ошибок не стоит, впрочем, делать какие-либо далеко идущие выводы о работе советских инстанций с Томасом Манном. Ложные данные попадаются и в материалах американских ведомств, имевших наиболее полные возможности наблюдать за ним. Так, например, в досье Иммиграционной службы США (INS) дается абсолютно необоснованная информация, будто Томас Манн в 1952 году заявил, что собирается навсегда переехать в ГДР[261]. Легкий антиамериканский призвук в советском отчете типичен для времен холодной войны. Цитата из восточноберлинской газеты «Теглихе рунд-шау» лишний раз свидетельствует о том, как серьезно советские кураторы относились к Томасу Манну.
Два других сообщения, также помеченных январем 1948 года, передают соответственно содержание двух статей о писателе. Это работы восточногерманских марксистских авторов Альфреда Канторовича «Томас Манн в зеркале своих политических эссе» и Александера Абуша «Встреча. Внутренняя и внешняя эмиграция в немецкой литературе». В русле стратегии, предложенной, в частности, в 1939 году Ульбрихтом, оба они превозносят Томаса Манна как великого моралиста и гуманиста и защищают его от любых нападок[262].
С началом холодной войны Томас Манн решил не выступать против мейнстрима. В дневнике записано, что, несмотря на гражданство США, он чувствует себя там гостем и чужим[263]. Примерно до середины 1948 года он действительно высказывался о политике администрации Трумэна с осторожностью. Но в проекте речи по случаю избирательной кампании Генри Уоллеса неприязнь Томаса Манна к мейнстриму проявляется неожиданно резко. «Мы огорчены, даже оскорблены, – писал он, – потому что Америка, куда ни посмотри, считается последним мощным бастионом реакции и угнетения, решительной опорой всего того, что народы ненавидят и презирают, державой, которая с неуклюжим макиавеллизмом выступает за интересы всего того, что гнило и реакционно»[264].
Черновик этой речи Томас Манн написал в мае 1948 года для предвыборного мероприятия в пользу леволиберального кандидата в президенты Уоллеса, которого, помимо прочих, поддерживала компартия США. Этот политик был известен и в СССР. Так, Джон Стейнбек цитирует в книге «Русский дневник» (1948) слова советского служащего: «Единственный в Америке голос, который громко поднимается против войны, это голос Генри Уоллеса»[265].
Тон речи Томаса Манна необычно резок, но особенно бросается в глаза сходство некоторых фраз из нее – например, процитированного отрывка – с политжаргоном советской прессы тех лет. Предвыборный митинг состоялся 15 мая. Супруги Манн пожертвовали на кампанию Уоллеса сто долларов, но от выступления с речью писатель, судя по всему, все же воздержался[266].
Примерно через три недели он написал еще одну речь об актуальных событиях, в которой снова высказал свое недовольство мейнстримом. Он выступил с ней 6 июня 1948 года перед так называемой «Голливудской группой защиты мира» {Hollywood Peace Group) и снискал бурные аплодисменты. Принципы его аргументации оставались прежними, как и основной посыл речи: жесткий антикоммунизм несовместим с миролюбием, а Соединенные Штаты находятся на пути к фашистской диктатуре. По-прежнему он настаивал на иллюзии, что коммунизм не представляет опасности для Европы. Сталинский Советский Союз он неизменно рассматривал как «Россию» с легитимной, хотя и не совсем по его вкусу устроенной государственной системой. Противоборство США и СССР было обосновано в его речи не идеологическими, а геополитическими мотивами. При этом он невольно или преднамеренно игнорировал принципиальный факт: верные Сталину европейские коммунистические партии были нацелены и натренированы на непременное взятие власти и установление диктатуры. Комментарий Томаса Манна к подтверждавшим это событиям в Чехословакии был поразительно наивен[267].
Советы не регистрировали в деталях каждое выступление Томаса Манна. Не делало этого и ФБР, наблюдавшее за ним в непосредственой близости. Отчеты американской службы безопасности носили в основном рутинный характер и не содержали каких-либо «сенсационных» сведений о писателе. Короткие сообщения в его советском личном деле почти не отличаются от них по стилю и характеру. В 1948 году к ним прибавилась только одна нейтральная заметка. Она датирована 24 октября и гласит: «Томас Манн намерен пропагандировать идею создания мирового правительства»[268]. Источник информации не указан.
