16. Алиса

Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как уехал Алан. Я стояла в душе, позволяя горячим струям обрушиться на истерзанные тело и душу, и плакала, не в силах сдержать боль, что разрывала меня изнутри. Вода смывала с тела боль, с лица- слёзы, но не могла унести горечь, которая осталась глубоко внутри. Когда, собрав последние силы, я вышла из ванной, его, хвала небесам, уже не было.

Но пустота в доме стала казалаться ещё более ощутимой. Она словно давила на меня, насмехалась. " Алиса, Алиса! Ты настолько жалкая, что даже после первого секса мужчина просто сбежал от тебя! "- вот, что слышалось мне в её мрачном молчании.

Куда себя деть? Вся комната словно сжалась, стены давили, а тишина была настолько глухой, что казалась оглушающей. А ещё не знала, куда деть разбитое сердце и разбросанные мысли. Его грубость - резкие слова, холодные взгляд, жестокость, оставившая синяки не только на теле, но и на душе- всё это жгло меня, словно огонь. А горечь от осознания, что впереди ещё целый месяц этого ада, наедине с ним, сжимала грудь, не давая дышать. Я боялась, что не выдержу. Боль разрывала изнутри, заставляя обмирать от страха. То казалось, что я слышу его шаги- он решил вернуть и сломать меня окончательно. А то я намеренно громко ходила или что-то делала, сходя с ума от этой вынужденной тишины.

А ещё - Ира. Беременная, совсем одна, ведь от её ухажера остались " рожки да ножки", как она сама в сердцах выразилась. И теперь Ира ещё и без меня, с астмой и ребенком внутри. А вдруг ей станет плохо, а рядом некому будет даже в 112 набрать? А вдруг она потеряет карту? Доступ к счёту? Эти мысли давили на меня тяжелым камнем, добавляя к моему отчаянию ещё один слой тревоги. Что с ней? Всё ли в порядке? Я знала ответа, и это безумно пугало.

Я спустилась на кухню, где холодный свет лампы мягко падал на гладкий стол и блестящую поверхность кофемашины. Я пыталась найти утешение в привычном ритуале - сварить кофе, но даже аромат свежемолотых зерен не мог развеять туман сомнений и тревог, что окутывали меня. Я стояла у плиты, слушая, как вода закипает, и чувствовала, как внутри всё сжимается от безысходности. Кофе был крепким, но горьким, словно отражая моё состояние. Я сделала глоток, но он не согрел меня -только усилил ощущение пустоты.

Вернувшись в гостиную, я опустилась на диван и уставилась в потолок. Белая поверхность казалась бесконечной, словно пустое пространство, в которое я могла бы исчезнуть. Слёзы снова потекли по щекам, и я позволила им течь, не сдерживая. В голове крутились мысли -;/ мучительные, как острые иглы. Что, если бы всё сложилось иначе? Если бы я не встретила его на приёме? Или там, в Балгаре, когда он защитил меня? А если бы не влюбилась, смогла бы уйти раньше, чем всё зашло слишком далеко … Но тут же обрывала себя, потому что знала -прошлое не изменить. Всё, что осталось - принять и попробовать выжить. Как делала всегда до этого. Как сделаю и сейчас.

Сон пришёл ко мне, но был тревожным, наполненным тенями и шёпотами. Я просыпалась в холодном поту, сердце бешено колотилось, и казалось, что даже стены дома дышат напряжением.

Наутро я медленно поднялась с кровати, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, казался слишком ярким, почти агрессивным. Я прикрыла глаза, но даже в полумраке комната была пустой +слишком пустой. Ни звуков, ни шагов, ни чужого дыхания. Только тишина, которая давила на барабанные перепонки.

Я прошлась по дому, как привидение. Холодный паркет скрипел под босыми ногами, а стены, казалось, шептали мне вслед: '" Ты одна. Совсем одна. ". Даже охраны на участке не было - Алан убрал их, когда понял, что я не попытаюсь сбежать. Или, может, просто не хотел свидетелей. С другой стороны, дом, кажется, действительно не его. Так что, может, это хозяин убрал их.

Я заглянула в библиотеку + огромную, с высокими стеллажами, заставленными книгами. Здесь пахло кожей, бумагой и чем-то ещё… чем-то тёплым, почти живым. Я провела пальцами по корешкам, и моё удивление росло. Это были не просто книги - это была подборка. Классика, поэзия, философия. Толстой, Достоевский, Хемингуэй. А в углу - целая полка с современными авторами, которых и я сама читала. Вербер, Коэльо, Мураками...Я взяла один том, открыла наугад. На полях были карандашные пометки, аккуратные, почти нежные. Кто-то здесь думал, анализировал, жил этими строками.

Я удивилась. В наше время, когда люди предпочитали экраны бумаге, кто-то ещё читал. И читал то, что нравилось мне.

Не удержавшись, забрала пару книг в гостевую спальню - ту, где Алан велел мне находиться. Пока его не было, здесь казалось безопасно. Я села на кровать, подтянула колени к груди и начала читать. Слова успокаивали, как ласковые прикосновения. Я забылась в них, позволяя истории унести меня прочь от этого дома, от страха, от боли.

После я приготовила немного еды из остатков продуктов, погуляла по двору. Вернулась к чтению.

Но ночь пришла слишком быстро.

Я проснулась от прикосновения. Тёплые пальцы скользнули по моей шее, а губы коснулись виска. Я вздрогнула, но не успела даже открыть глаза - жадные мужские руки быстро избавили меня от одежды. Он коленом раздвинул мои ноги, войдя с таким голодом, такой страстью, что я невольно вскрикнула и подалась навстречу. В ответ на это он с силой накрыл рукой мой рот, будто не желал слышать голоса. Может, представлял, что делает это с другой. С той, которую желал. С той, которую не нужно прятать от родных. С той, которую не купил как вещь. Алан быстро кончил. Уткнувшись лбом в подушку, лежал так ещё некоторое время, восстанавливая дыхание. А потом также молча встал, оделся.

-Я привёз продукты. Они на кухне. - бросил, прежде чем уйти.

- Алан… - прошептала я, но он не ответил. Только дверь тихо щёлкнула, и шаги затихли в коридоре.

Я села, сжимая в руках простынь, и только теперь поняла, что даже не успела попросить у него, то, что собиралась. Весь день репетировала, как попрошу у него телефон, чтобы сделать хоть один звонок Ире.

Вскочила, накинула халат и выбежала в коридор. Но там уже никого не было. Только пустота и эхо моих шагов. Я подбежала к окну - как раз вовремя, чтобы увидеть, как ворота медленно закрываются за его машиной.

Выйдя из дома, села на крыльцо, обняв себя за плечи. Прохладный ночной ветерок играл с моими волосами, а где-то вдали кричала птица. Я закрыла глаза, но слёзы всё равно вырвались наружу.

17. Алан

Я снова здесь. В этом доме, который уже стал для моих внутренних демонов чем-то вроде временного убежища, персонального ада. А для неё - клеткой. Каждый раз, когда я приезжаю, я чувствую этот знакомый привкус горечи и… чего-то еще. Чего-то, что я сам себе создал. Моего личного театра эмоций, в котором я- кукловод, а она- послушная марионетка. Один акт следует за другим. Предвкушение. Власть. Отмщение.

Она всегда ждет. В тишине, в полумраке, словно призрак, застывший в ожидании приговора. Я вхожу, и воздух вокруг неё сгущается, становится тяжелым, пропитанным невысказанными упреками, болью, которую она безуспешно старается скрыть. Наши встречи - это не свидания, не близость. Это скорее ритуал, болезненный и необходимый. Конечно, только мне. Я беру то, что мне нужно, и ухожу. Молча. Оставляя после себя лишь эхо своих шагов и ни с чем не сравнимое, почти физическое ощущение её боли и разочарования. Его я смакую ещё долго, прикрывая глаза, вспоминаю, как тень недовольства мелькала на её лице, когда нужно было улыбаться сквозь слезы. Но, в последнее время, этого всё меньше. Стерва стала держать удар, уходя в себя. Поэтому я прихожу всё чаще, задерживаюсь всё дольше, чтобы получить те, первоначальные, эмоции. Мы с ней будто два ненавидящих друг друга последних человека на земле, от которых зависит продолжение рода человеческого.

Я оставил ей телефон. Без сим-карты, но с доступом в интернет. И карту. С деньгами. Чтобы она могла заказать себе еду, вещи, все, что угодно. Чтобы не зависела от меня ни в чем, кроме… кроме этого? О, конечно же, нет. Просто я не желал, чтобы моя любимая игрушка сломалась раньше времени. Но Алиса- не только игрушка, как бы ни пытался я лгать сам себе. Она - моё наказание. И моё же утешение.