Поспешно поднявшись на ноги, она скрылась в подсобке. Набрав полный таз ледяной воды и прихватив чистую льняную салфетку, она вернулась обратно. Но войдя в зал, она резко замерла, забыв, как дышать.

По всей видимости, не в силах больше выносить удушливый внутренний жар, Валериан решил облегчить свое состояние, избавившись от плотной форменной одежды. Его дорогой расшитый золотом мундир валялся на полу чуть поодаль от него. А сам лорд-командующий остался лишь в тонкой нательной рубашке, ткань которой насквозь пропиталась испариной и прилипла к телу, став почти прозрачной.

Пользуясь тем, что эльф сидит с плотно зажмуренными глазами и не может видеть ее реакцию, Габи беззастенчиво залюбовалась открывшейся картиной. Она, конечно, подозревала, что под военной формой скрывается крепкое тело, но реальность превзошла любые фантазии. Влажная ткань детально очерчивала каждый изгиб его тренированного торса: широкую грудь, отчетливые кубики пресса и сильные руки с развитыми бицепсами. Золотые пряди прилипли к влажному лбу и шее, пухлые губы были слегка приоткрыты. В этом распаленном, уязвимом состоянии командир стражи выглядел ошеломляюще привлекательным.

С трудом сглотнув внезапно пересохшим горлом, Габи заставила себя подойти к нему. Она поставила таз на пол, опустилась на колени и обмакнула салфетку в холодную воду. Полуэльф вздрогнул, но не открыл глаз.

Она начала осторожно протирать его лицо. Сначала лоб, потом острые скулы, подбородок. От прохладного прикосновения Валериан издал невольный протяжный стон. Это надтреснутый звук эхом отдался в ее мозгу, заставив сердце Габи на секунду замереть. Ткань скользнула ниже, по напряженной шее, бережно накрывая трепещущую жилку.

Жаждая ощутить спасительный холод на как можно большей площади своего разгоряченного тела, Валериан бессознательно вскинул руку к груди. Пальцы нетерпеливо начали расстегивать пуговицы, путаясь в петлях, пока не распахнули полы, подставляя обнаженную кожу живительной прохладе.

Габи снова намочила салфетку и неуверенно поднесла ее к его вздымающейся груди. Едва холодный лен коснулся разгоряченной кожи, Валериан с животной грацией выгнулся навстречу ее прикосновению. Габи осторожно провела влажной тканью по рельефным мышцам, намеренно не спускаясь ниже. Из-за резкого контраста между ледяной водой и горячей кожей его соски мгновенно затвердели. Валериан, отчаянно ища выход бурлящему внутри возбуждению, рывком подался вперед. Он выгнулся навстречу ее руке так, что шершавый лен с нажимом скользнул прямо по напряженному, чувствительному соску.

Этот мимолетный контакт сорвал с губ лорда-командующего гортанный, задушенный стон. Звук неодолимой мужской нужды подействовал на Габи сильнее любого афродизиака. Низ ее живота резко и сладко потянуло ответным возбуждением. Дыхание перехватило, а в груди стало тесно от внезапно нахлынувшего желания.

Осознав, что произошло, Валериан вздрогнул. Он резко отодвинулся от Габи, выгибая грудь подальше от ее рук, и судорожно вжался спиной в стену.

– Хватит, – выдавил он. Голос прозвучал хрипло и надтреснуто, совсем не так, как обычно. – Перестань. Прошу тебя.

Габи послушно убрала салфетку. Она поднялась с колен, стараясь не смотреть на его влажную кожу в вырезе распахнутой рубашки. Повернувшись к тазу, собиралась убрать его. Но не успела даже наклониться.

Горячие пальцы сомкнулись на ее запястье.

Движение было настолько стремительным, что она не успела среагировать. Валериан перехватил ее руку и потянул на себя. Поднес к лицу, прикрыв глаза. Ноздри его едва заметно дрогнули, когда он глубоко и жадно втянул запах ее кожи.

Габи застыла, боясь вздохнуть.

Его губы чуть приоткрылись. Он склонил голову, и она почувствовала горячее дыхание на внутренней стороне ладони – в том невыносимо чувствительном месте, где под тонкой кожей билась голубая жилка. Сердце Габи провалилось куда-то вниз и беспомощно забилось пойманной птицей.

Но он так и не коснулся ее губами.

Резко выдохнув что-то грубое и, вероятно, ругательное на эльфийском языке, Валериан выпустил ее руку. Его затылок с отчетливым стуком впечатался в грубую доску позади него. Желваки заходили под кожей.

– Прости, – коротко произнес он. – Это какое-то безумие! Я себя почти не контролирую.

На несколько секунд в лавке повисла тишина. Потом Валериан снова заговорил, не открывая глаз.

– Уходи, Габи. – Его голос звучал ровно, почти спокойно, но за этим спокойствием слышалось напряжение, напоминающее натянутую до предела тетиву. – Закройся в спальне и не выходи. Задвинь засов.

Она не сдвинулась с места.

– Я ничего не трону в твоей лавке, – продолжил он, думая, что она все еще сомневается. – Даю слово. Просто… позволь мне отлежаться здесь. К рассвету отпустит, и я уйду.

Габи смотрела на него, этого красивого, гордого мужчину, обессиленно распластавшегося у нее на полу. Смотрела на стиснутые кулаки, золотистые пряди, прилипшие к мокрому виску, напряженную складку между бровями, и в ее голове оформлялась мысль, которую она сама пять минут назад назвала бы безумием.

Она покусала губу, раздумывая, стоит ли озвучивать свои мысли вслух, но потом все же решилась.

– Или, — сказала она наконец, — мы могли бы помочь друг другу

Валериан приоткрыл один глаз.

– Что ты имеешь в виду?

Габи пожала плечом с видом человека, обсуждающего рецепт вишневого пирога.

– Против лунной мяты нет противоядия, но ее действие можно нейтрализовать… естественным путем, – объяснила она деловито. – Думаю, мы вполне могли бы совместить приятное с полезным.

Валериан открыл оба глаза.

– Ты… ты предлагаешь… – он запнулся, словно его аристократическое воспитание не позволяло ему выговорить это слово вслух.

– А почему бы и нет? – с нарочитой небрежностью произнесла Габи, словно в ее предложении не было ничего необычного. – Вы мучаетесь, мне вас жаль. А у меня, если быть совсем честной, давно никого не было. Работа в лавке отнимает кучу сил, времени на личную жизнь просто не остается. И вы, в общем-то, ничего так.

Тишина, последовавшая за ее словами, была особого сорта. Такой, каким бывает затишье перед мощным раскатом грома.

Смысл сказанного добирался до затуманенного сознания командира медленно, продираясь сквозь горячечный туман, но все же добрался.

Валериан выпрямился. Его спина оторвалась от стены, плечи расправились, а взгляд, еще мгновение назад затянутый тусклой поволокой, мгновенно прояснился и сфокусировался на ней.

– «Ничего так»? – переспросил он тоном человека, которому только что нанесли глубочайшее оскорбление. – Это… ты сейчас оценила меня как середнячка?

Габи моргнула с видом полного недоумения.

– Я сказала «ничего так». Это комплимент.

– Это снисхождение, – отчеканил Валериан.

В его голосе больше не было хриплой мольбы, только уязвленное достоинство.

Он медленно поднялся с пола. Выпрямился. Габи непроизвольно отступила. Шаг. Еще шаг. Пока не уперлась бедрами в стойку прилавка.

– Позволь уточнить, – холодно произнес он, наклонившись к ней. – У тебя плохое зрение или ты намеренно меня провоцируешь?

– Ну, – протянула Габи, – вы симпатичный, не спорю. В постели, надеюсь, тоже что-нибудь умеете.

Что-то в лице Валериана переменилось.

На нем отразилась даже не злость, а нечто более сложное: смесь оскорбленного самолюбия, мужской гордости, поднятой на смех, и незыблемой решимости, с которой принимают брошенный вызов.

Валериан привык, что, когда он входит в бальный зал, взгляды всех присутствующих дам обращаются к нему. На него оглядывались на улице. Ему писали записки, подбрасывали цветы, добивались его внимания всеми доступными способами. За двадцать восемь лет жизни ни одна женщина не оценивала его с таким спокойным равнодушием, с каким эта рыжеволосая травница только что обсудила его достоинства – между делом, как сорт недорогого вина.