Ребенком я считала идею постоянных физических тренировок и сражений очень захватывающей. Думала, что, если выдерживаю побои Дика, значит, смогу сражаться с мифическими чудовищами.

Святая матерь богини луны, как же я ошибалась.

Каждый дюйм моего тела болел, и я удивилась, как вообще не утонула в этой воде. Я не собиралась засыпать, но ванна была слишком расслабляющей, а тело измотанным после тренировки. Дик разрешал нам принимать только холодный душ. А эта божественно теплая ванна буквально перевернула мою жизнь. Жаль, что в этот момент к горлу подступила рвота, портя все удовольствие.

Когда оцепенение прошло, все подавленные эмоции обрушились на мою голову. Тело неумолимо болело. И я, опираясь на руки, вылезла из теплой воды и легла на холодную плитку, уткнувшись в нее лицом. Голова кружилась, и я изо всех сил старалась не потерять сознание. Тошнота скрутила внутренности, и меня вырвало водой прямо на пол. Я ощущала только боль, пронизывающую каждую клетку моего тела.

Чем дольше я находилась в оцепенении, тем тяжелее было восстановление.

Не знаю, сколько времени пролежала совершенно голая в ванной комнате, но в какой-то момент боль в желудке утихла, и мой рассудок вернулся.

Слава богине луны, что перевертыши предоставили мне личную ванную комнату.

Теперь, когда желание умереть от невыносимой боли отступило, я осторожно ощупала лицо, ребра и лодыжку. Соли явно ускорили процесс заживление, а мой нос вернулся на свое законное место.

Медленно я встала на ноги и с облегчением выдохнула, когда они без труда удержали мой вес, и не почувствовала боли. Потому что во время спарринга мне сломали ногу. Теперь же я как новенькая.

Однако ощущение было такое, будто меня раздавило здание, а потом избила сотня бета-перевертышей.

По сути, так и было.

Я ощущала все эмоции, и это было отвратительно. Одна мысль о Дике вызвала у меня мурашки злости и отвращения. Часы на стене показывали, что я проспала всего тридцать минут. К счастью, все еще было время обеда, и я лишь немного вздремнула.

Я избегала смотреть в большое зеркало, пока надевала зеленые тренировочные штаны и толстовку. Тем самым быстро прикрывая шрамы, покрывающие мою грудь, торс и руки от ремня Дика.

Гребаный Дик обожал свой ремень и сделал меня уродливой.

Уставшими руками я с трудом расчесала волосы и оставила их сохнуть. Они свисали прямыми белыми прядями до поясницы.

Быстрый взгляд в зеркало показал, что фиолетовые синяки под моими красными глазами стали еще темнее. К тому же, теперь у меня красовался такой же фиолетовый синяк на золотистом подбородке и лбу. Видимо, лечебные соли помогают только костям срастаться быстрее, но не убирают синяки.

Или, это моя регенерация альфы заставляет их срастаться быстрее?

Это не имеет смысла, и я устало потерла лоб.

Выглядишь хорошо, чувствуешь себя хорошо, — услышала я однажды от женщины в баре.

— Выгляжу как дерьмо, чувствую себя еще большим дерьмом, — сказала я зеркалу, и показала себе большой палец вверх.

Я повернулась, чтобы пойти на обед, и упала. Ноги просто отказались держать меня. Конечно, сломанные кости срослись, но я все еще чувствовала боль во всем теле.

Поднимаясь, я пару раз ударила себя по лицу:

— Не будь слабачкой.

Затем зафиксировала колени и поднялась, напрягая спину. Ковыляя и прихрамывая, как двуногая лошадь, я добралась до столовой и ни разу больше не упала.

Настоящее чудо.

Мне отчаянно нужно найти в себе силы, чтобы снова стать той жестокой сучкой, какой я была во время оцепенения. Перевертыши видели, как я сражалась, не морщась от боли. Теперь, когда оцепенение выключилось, все начнут подозревать что-то неладное, если я превращусь в королеву драмы.

Я никогда никому не рассказывала о голосе убийцы в моей голове, даже Люсинде, потому что это уже звучало безумно. И мне не хотелось попасть в клинику, где держали перевертышей, сошедших с ума. В этом холодном и жестоком мире сходили с ума чаще, чем можно подумать. Да и поскольку моя жизнь является цепочкой депрессивных событий, меня могли сразу отправить на лечение.

Когда я вошла в столовую, все трое альф уже сидели за одним столом. Логично, это же столовая для альф, других там просто не могло быть. Избежать их было невозможно.

Все трое мужчин одновременно повернули головы и уставились на меня, едва я вошла. Пытаться выглядеть сильной, компетентной девушкой было трудно, когда я, почти уверена, получила растяжение и разрывы ягодичных мышц.

Хотя мои сломанные кости зажили, но тело все еще болело. Напрягая все конечности, мне с трудом удалось доковылять до буфета. Многочасовые спарринг-поединки действительно сильно измотали мое тело. Только запах бекона и жалкие остатки достоинства удерживали меня на ногах. И то еле-еле.

Спустя целую вечность моего медленного передвижения вдоль линии с едой, я повернулась, чтобы занять ближайшее место рядом со мной.

— Садись с нами, — скомандовал Джакс альфа-голосом, и мои колени мгновенно подогнулись в знак подчинения.

Прежде чем я успела подумать и показать ему средний палец, мои ноющие ноги уже сами понесли меня к столу. Закатив глаза над высокомерием Джакса, я рухнула на стул напротив них, и сразу же начала поглощать еду. После того, как за тридцать секунд съела три гамбургера и кучу бекона, подняла взгляд на трех альф. У каждого из них был открыт рот от удивления.

— Ты в хлеву выросла? — с ужасом спросил Ашер. — Это выглядит жалко и позорно. Мы альфы. Постарайся вести себя достойно!

Его сильная челюсть и точеные скулы напряглись, а татуировки натянулись, когда он посмотрел на меня с отвращением.

— У нее нет манер, — Кобра сказал Ашеру.

Его зеленые глаза снова наполнились бесконечной ненавистью.

Я никогда не думала, что зеленый цвет может быть таким пугающим и холодным. Кобра провел красным языком по своим пухлым губам. От чего я сжала колени, чувствуя, как все мое тело дрожит. По взгляду Кобры стало ясно, что мы думаем не об одном и том же. Вероятно, он фантазировал о том, как ломает меня и избивает кулаками.

Сделав глубокий вдох, я напомнила себе:

Я не шлюха и не нахожу больших, страшных мужчин привлекательными.

Кобра сидел рядом, и я вдохнула его альфа-запах. В отличие от Джакса, который пахнет теплыми каштанами, и Ашера, от которого веяло сосновым лесом, запах Кобры оказался ледяным и чуть обжигающим. Это похоже на ощущение, как сунуть голову в снежный сугроб. Я не могла понять, хочется мне этого запаха больше или меньше.

Вместо того, чтобы нюхать воздух рядом с Коброй, как какая-то чудачка, я сосредоточилась на своих вопросах, оставшихся без ответа:

— Значит, альфы регенерируют быстрее обычных людей? Или эти целебные соли волшебные?

Я пошевелила ногой, которая утром была сломана, и с удивлением отметила, что она в порядке. Когда Дик ломал мне ребра, руки или ноги, на восстановление уходило не меньше двух недель.

А сейчас я как новая.

— У альф заживают переломы примерно за день, — сказал Джакс. — Но соли действительно волшебные, они состоят из зачарованных осколков кости единорога. Они ускоряют сращивание сломанных костей. Синяки и мышцы мы залечиваем сами, но обычно это занимает около суток.

Я презрительно фыркнула, и мой разум взорвался. В его словах слишком много всего, что нужно осмыслить. Во-первых, я даже не знала, что единороги вообще существуют. Во-вторых, я собиралась делать вид, что это просто соль, а не то, что он только что описал. И, в-третьих, было обидно, что я не могу также сразу исцелять синяки и мышцы.

Джакс сузил глаза, как будто я представляю собой головоломку, которую он пытается решить. Похоже, он считает меня куда более загадочной, чем я кажусь на самом деле.

Не понимаю, почему даже после спаррингов они все еще уверены, что я шпионка. Гораздо правдоподобнее было бы предположить, что у меня в голове живет голос маньячки-убийцы и превращает меня в машину для убийств. Я проигнорировала всех и продолжила есть, пока они смотрели на меня с ужасом. Им никогда не приходилось есть один раз в день шестнадцать лет подряд, и это, кстати, заметно.