Подглядывающий

Марк Льюис (Карлхайнц Бём) работает на лондонской киностудии фокус-пуллером, но мечтает стать режиссером. Его первый и, как Марк сам догадывается, последний кинопроект, которому он посвящает все свободное время, — документальный фильм о страхе. Для него молодой режиссер убивает девушек, стараясь запечатлеть агонию жертвы объективом портативной камеры.

Этот фильм перечеркнул блистательную карьеру Майкла Пауэлла во все еще чопорной и закомплексованной британской киноиндустрии, зато вскоре сделал его кумиром французской и американской (во главе с Мартином Скорсезе) синефильской молодежи. Еще бы: автор романтических драм и роскошных фильмов-балетов не просто снял «первый слэшер». Он снял первый фильм про кино как всепожирающую, смертельную страсть, как инструмент безумца, как единственный способ чувствовать.

Человеческий взгляд здесь уравнен со взглядом камеры, которая, в свою очередь, равна орудию убийства (лезвие буквально встроено в штатив) и, если уж на то пошло, пенису. Марк, у которого начинается что-то вроде романа с любознательной соседкой, бессознательно использует слово «заснять» как эвфемизм и насилия, и сексуального контакта. По-своему славный парень, чей рассудок, как мы узнаем, еще в детстве повредился в результате жестоких экспериментов папаши-психиатра, он вроде бы подчиняет искусство кино своим темным импульсам. Но что, задает вопрос Пауэлл (вторя, конечно, Хичкоку), если в самом кинематографе уже заложена перверсия? Что, если любая съемка — это немножко секс и чуточку убийство, и, следовательно мы, зрители, немножко вуайеры и чуточку соучастники? На рассуждениях о «скоптофилии», как выражаются в самом фильме, в 1970-е распустится целая психоаналитическая теория кино, но все главное уже сказано в эти ошеломительные полтора часа. Мы ужасаемся поступкам психопата, но испытываем сочувствие к человеку, которому для хорошего кадра не жалко жизни ни чужой, ни собственной. И главное — мы не отворачиваемся, мы смотрим.

Попутчик

Юный Джим Холзи (Си Томас Хауэлл), взявшийся перегнать машину из Чикаго в Калифорнию, дождливой ночью подбирает на шоссе блондина в плаще (Рутгер Хауэр), который представляется Джоном Райдером и вскоре, аккуратно вытирая водителю слезы ножиком, просит того сказать «Я хочу умереть». Джиму удается вытолкнуть попутчика, но избавиться от Джона Райдера не так просто, чтобы не сказать невозможно.

«Мама учила меня никогда этого не делать» — одна из лучших открывающих фраз в истории жанра. Мама, конечно, была права: когда на безлюдной дороге на фоне раскатов грома к вам приближается человек с лицом Рутгера Хауэра, надо давить на газ. Но поможет ли это? «Райдер», мужчина без документов и отпечатков пальцев, без прошлого и без будущего, без мотивации и сомнений, — демон, образовавшийся, как заведено в ночном кошмаре, из фобий главного героя. Не так важно, что это за фобии — страшилки про орудующих на шоссе серийных убийц или, скажем, подавленная гомосексуальность (популярная версия). Главное, что герой воюет прежде всего не с психопатом, а с самим собой — почти как в спилберговской «Дуэли», на сравнение с которой этот фильм напрашивается.

«Я хочу, чтобы ты остановил меня», — подсказывает молодому нытику его мучитель, начиная долгий процесс воспитания. Хауэр иногда появляется, убивает кого-нибудь с загадочной страдающей улыбкой и исчезает вновь, явно обладая даром проходить сквозь стены и читать мысли. Формально ничего сверхъестественного не происходит, но ни о каком правдоподобии в «Попутчике» нет и речи: это именно что сон, в котором своя ужасная логика. А также холодные пустынные пейзажи, мечтательный синтезатор и загрустившая в глуши Дженнифер Джейсон Ли в джинсовой рубахе и с сигареткой. Персонажа с такой судьбой, как у нее, трудно представить в любом другом десятилетии — но здесь сами 1980-е, кажется, стояли на обочине, вытянув руку.

Поцелуй вампира

Молодой и успешный литературный агент Питер Лоу (Николас Кейдж) приводит домой очередную девушку из клуба. В самый ответственный момент в комнату залетает летучая мышь, вызвав у него, как он признается психотерапевту (Элизабет Эшли), сексуальное возбуждение. После этого Питер начинает чувствовать себя странно и вскоре знакомится с другой девушкой (Дженнифер Билз), которая кусает его в шею.

На исходе 1980-х все, что «Поцелуй» сделал, — испортил голливудские карьеры своих авторов во главе с англичанином Бирманом. Но в нулевые фильм восстал из гроба благодаря интернету: невероятный перформанс Николаса Кейджа разошелся на мемы. Именно отсюда, например, эпизод, где он с чувством произносит весь английский алфавит. А также ест таракана — настоящего, по свидетельству очевидцев. И ловит голубя. И бросается на прихожан возле церкви с воплем «Я Носферату!». И многое, многое другое. Для Кейджа это был момент истины: в «Поцелуе» в муках родился его фирменный «нуво шаманик» актерский метод.

Фильм, впрочем, интересен не только этим. Автор сценария Джозеф Минион прежде написал изумительный «После работы» Скорсезе, и две эти картины составляют своего рода дилогию: рейгановский яппи как герой сюрреалистического кошмара, выросшего из случайного секса, работы на износ и, как сказали бы сейчас, токсичности, разлитой в воздухе. Бирман, конечно, не Скорсезе, и у него не очень получается совладать с причудами нарратива (часть происходящего герою, возомнившему себя вампиром, мерещится) и перепадами тона (нет, это не комедия!). Но у него хватает хороших находок. Манхэттен тут новая Трансильвания: вместо замков — острые крыши небоскребов, за которыми встает солнце, выжигая вылезающую из дискотек нечисть. В «Поцелуе» есть и кафкианская басня о превращении (на рабочем месте Питера стоит портрет австрийского писателя), и злая сатира на мачистскую культуру (герой мучает несчастную секретаршу в исполнении Марии Кончиты Алонсо). И печальная сказка про дефицит любви, который пожирает тебя, как ты — таракана.

Почти стемнело

Калеб (Адриан Пасдар), молодой ковбой из Оклахомы, однажды ночью знакомится с таинственной и хрупкой, но неожиданно сильной блондинкой Мэй (Дженни Райт). Под утро, когда он настаивает на поцелуе, она кусает его в шею, и ему ничего не остается, как присоединиться к ней и ее друзьям — группе вампиров-кочевников (Лэнс Хенриксен, Билл Пэкстон, Дженетт Голдстин и Джошуа Джон Миллер), которых не берет ничего, кроме солнца.

Дебютантка Бигелоу (уже сорежиссер, впрочем, чудного байкерского фильма «Без любви») и сценарист «Попутчика» Эрик Ред соединяют фактуру современного вестерна с туманной вампирской мифологией. Которая даже и не столько мифология — тут нет ни клыков, ни распятий, и само слово «вампир» не звучит ни разу, — сколько совокупность условий и ставок. В прокате фургон с заклеенными пленкой стеклами легко обогнали на мотоциклах «Пропащие ребята» Шумахера, но «Почти стемнело» никуда не торопится — если вовремя ложиться спать, впереди вечность.

Бигелоу — известная любительница закрытых, преимущественно мужских сообществ (сюжеты «Стемнело» и «На гребне волны», в сущности, почти идентичны), и тут оно удалось на славу благодаря бродячей труппе из фильмов Джеймса Кэмерона. Носферату-конфедерат, взрослый психопат в теле ребенка, любительница ножей — не говоря уже о трикстере в косухе, которого играет бессовестно ворующий каждую вторую сцену Пэкстон. Десятиминутная резня в реднековском баре — мастер-класс упоительного садизма. Вместе с тем фильм проникнут меланхоличной провинциальной романтикой: пурпурные восходы над пыльными полями, кормежка кровью на фоне буровых установок, дуэль на главной улице — силуэты в синем тумане. Tangerine Dream, как всегда, наполняют каждую паузу томительным ожиданием чего-то важного. Это кино про мужчин, обреченных вечно скитаться в поисках матери (в банде вампиров эту роль не очень удачно выполняет героиня Голдстин, а в семье Калеба ее нет вовсе). И про то, что ночь, ослепительная и оглушительная, как говорит Мэй, имеет свою цену: дурную кровь обратно не перельешь.