Австралийский инди-дебют, окруженный слегка мистической аурой. По форме это мокьюментари: Палмеры и другие очевидцы говорят в камеру, и интервью разбавлены атмосферными таймлапсами, телерепортажами и архивными записями. По содержанию — что-то вроде «Пикника у Висячей скалы» (события развиваются в тех же краях) с россыпью как будто случайных, но подозрительно многочисленных приветов «Твин Пикс» (начиная, конечно, с фамилии героев). По общему эффекту — нечто среднее между японским VHS-хоррором и викторианской драмой о привидениях; наверное, географически в этом есть смысл.
Быстро становится понятно, что Андерсон намерен не напугать зрителя, а разбить ему сердце, и прекрасно знает как. В фильме почти нет слез («интервью» берутся спустя много времени), но спокойствие Палмеров — маскировочный настил, под которым дышит холодом бездонная яма горя. Неужели призрак — всего лишь защитный механизм психики? Целый каскад фото-, видео- и устных свидетельств утверждает обратное. «Озеро» — размышление не только о травме, но и о медиаформатах, о пикселях, в которые все больше превращается наша жизнь и жизнь после жизни. Неспроста и в кино, и в мир духов ведет сеанс. Означает ли это, что мы приближаемся к бессмертию? Во всяком случае, укрупняя размытый снимок, можно увидеть почти все что угодно. Цепь сюжетных поворотов ведет к неожиданно кошмарной кульминации на том самом озере Мунго (оно высохшее, так что утонула Элис не там), но Андерсон не повышает голос и ни на чем не настаивает. К тому же автор «Озера», если подумать, — не он, а выдуманный им документалист. Встреча с собственным доппельгангером, как убедится и кое-кто из героев, ничего хорошего не сулит; второй фильм Андерсон до сих пор не снял.
Оно приходит за тобой
Студентка Джей (Майка Монро) знакомится с парнем и получает от него проклятие, передающееся через секс: теперь ее преследует нечто. Оно невидимо для посторонних, принимает формы разных людей, никуда не торопится, но, когда все же подойдет, мало не покажется. Единственный способ избавиться от него — переспать с кем-то и надеяться, что тот быстро передаст его по цепочке дальше, а то оно убьет его и вернется.
Митчелл, автор лирического инди «Миф об американской вечеринке» про компанию тинейджеров в пригороде Детройта, в своем втором фильме повторяет то же самое уже в виде хоррора: заснул Линклейтером, проснулся Карпентером. К последнему где-то отсылают и угрожающий электронный саундтрек, и манера съемки: неторопливые проезды, панорамы на 360 градусов, широкоугольные объективы, глубокий фокус. Чем больше в кадре пространства, тем раньше мы заметим медленно и неумолимо приближающуюся фигуру.
Митчелл, впрочем, при всех влияниях отнюдь не копиист, а режиссер смелый и оригинальный (что потом подтвердит великолепный «Под Сильвер-Лэйк»). В пересказе «Оно» звучит как мистическая ерунда вроде «Пункта назначения», но на практике такого чувствительного кино про американские тинейджерские кошмары не было с 1980-х. Показательно, что и место, и особенно время действия нарочито затуманены: одежда, предметы интерьера, машины и даже интересы юных героев больше подошли бы их родителям, а то и дедушкам-бабушкам. Сами взрослые между тем почти полностью изгнаны из кадра, и если появляются, то несут не помощь, а боль, причем с древнегреческим акцентом. Формально источник ужаса в этом фильме — неизбежность скорой гибели (у Митчелла даже заготовлена подходящая цитата из «Идиота», которого одна из героинь читает на гаджете, похожем на пудреницу). Но еще страшнее то, что смерть маскируется под нежность: это не «наказание за секс», как в хоррорах времен эпидемии СПИДа, а что-то более экзистенциально значительное. Близость оказывается и главной опасностью, и единственным спасением — парадокс, с которым остаются разбираться все те, кому удалось пережить юность.
Операция «Страх»
В начале XX века доктор Эсваи (Джакомо Росси Стюарт) приезжает в городок в Карпатах: он должен произвести вскрытие тела служанки, работавшей на вилле баронессы Грапс. Девушка написала в полицию отчаянное письмо, а вскоре рухнула с высоты на острую решетку. Местные жители парализованы страхом: говорят, по улицам бродит призрак семилетней Мелиссы, и кто ее увидит, долго не проживет.
К середине 1960-х Марио Бава уже поиграл с готическим хоррором («Маска Сатаны», «Плеть и тело») и принялся изобретать джалло и слэшер («Девушка, которая слишком много знала», «Шесть женщин для убийцы»). Но напоследок снял «Операцию», нечаянный шедевр переходного периода. Это вроде бы та же «Маска» (ученый скептик приезжает в центральноевропейскую глушь и встречается там с легендами и ведьмами), но раскрашенная в невероятные цвета и проникнутая совершенно психоделическим настроением.
Туманы и завывания ветра, увитые плющом развалины и тени через весь экран, чуланы в паутине и зловещие куклы, серебряные монеты, спрятанные в сердце, и колокол, который трезвонит сам по себе. Девы, стонущие от впивающихся в кожу колючек, и суровые мужчины с перерезанными глотками. Семейные секреты и старинные проклятия. И все это — не просто нарядные декорации (как нередко бывало у студии Hammer и Роджера Кормана), а живой, таинственный и жестокий, находящийся в постоянном движении мир. Бава то отправит камеру на качели посреди кладбища, то бросит в центр хичкоковской спиралевидной лестницы. Реальность расслаивается, герой (чья скучнейшая физиономия выгодно контрастирует с окружающим безумием) проваливается в картину. Фирменные круговые панорамы соседствуют с резкими зумами и, как сейчас бы сказали, джампскейрами (бургомистр открывает шкаф!). Влияние Бавы на жанр колоссально, причем и на самом аристократическом уровне: Феллини через пару лет украдет Мелиссу с мячиком для «Тоби Даммита», а Линч скопирует отсюда погоню Купера за доппельгангером по Черному вигваму. Призрак злой девочки (сыгранной, к слову, мальчиком) со временем переедет с виллы Грапс в каждое уважающее себя хоррор-домохозяйство.
П
Плетеный человек
На Саммерайл, островок, затерянный у берегов Шотландии, с большой земли высаживается полицейский Нил Хауи (Эдвард Вудворд). Его привело сообщение о пропавшей девочке — но местные жители во главе с язвительным лордом Саммерайлом (Кристофер Ли) отказываются признавать, что девочка вообще существовала, путаются в показаниях, а то и открыто издеваются над слугой закона. К ужасу набожного сержанта, он видит, что христианские ритуалы на острове полностью вытеснены языческими.
Фильм неприметного английского постановщика Харди по сценарию маститого драматурга Энтони Шаффера — один из первых и самый влиятельный представитель фолк-хоррора. Живучего, как древние боги, поджанра, который процветает до сих пор в Британии (см. Бен Уитли, Деннис Келли), и не только: без «Человека» не было бы ни «Ведьмы» Роберта Эггерса, ни тем более «Солнцестояния» Ари Астера. Ни ремейка с Николасом Кейджем, без которого, впрочем, всем было бы только лучше.
Это почти что мюзикл: действие сопровождается то задорными, то меланхоличными балладами скабрезно агрикультурного содержания (в свою очередь изрядно повлиявшими на неофолк). Жители Саммерайла практикуют свободную любовь, скачут через огонь, засеивают кладбище кустиками, лечат больное горло жабами, обсуждают в школе фаллические символы и превыше всего ценят хороший урожай. Кристофер Ли в желтой водолазке и Бритт Экланд без ничего: где же тут, собственно, ужас? Сержант Хауи, святоша и девственник с прямой спиной, обнаруживает ответ на праздновании Первомая. Фанатизм можно перешибить другим фанатизмом: ваш бог умер, пожимает плечами лорд Саммерайл. Задним числом «Плетеный человек» выглядит идеальной эпитафией 1960-м, которые начинались с цветочков и всеобщей любви, а закончились Чарли Мэнсоном. С кем ты, зритель, с веселыми, но опасными селянами или занудным, но честным полицейским? По иронии с годами этот дурной, но неотразимый фильм из обличения культа сам превратился в его предмет.
