Керр блестяще играет сложнейшую роль, режиссура Клейтона безупречна, оператор Фредди Фрэнсис творит чудеса с геометрией широкого кадра, усадьба Блай образцово живописна, а песенка про плакучую иву полна невыразимой тоски. В элитарном жанре психологического хоррора лучше просто не делают.
Невеста Франкенштейна
И Генри Франкенштейн (Колин Клайв), и его Монстр (Борис Карлофф) выжили при пожаре на мельнице. Барон, придя в себя, собирается наслаждаться жизнью с невестой Элизабет (Валери Хобсон). Монстр блуждает по округе, заводя друзей и, еще чаще — врагов. Вскоре на пороге у Генри возникает его старый наставник доктор Преториус (Эрнест Тесиджер) и сперва уговорами, а потом и угрозами заставляет возобновить дьявольские эксперименты.
Второй фильм в юниверсаловской франкенштейновской серии (которую после этого покинули сперва Уэйл, а потом и Карлофф) — готический фестиваль, превосходящий, по широко распространенному мнению, даже эпохальный оригинал. Пересказав события последнего в игривом прологе с участием Мэри Шелли, ее мужа и лорда Байрона, Уэйл пускается во все тяжкие. Толпа с улюлюканьем тащит по улицам воскресшего Монстра на бревне, как на кресте. Слепой отшельник со скрипкой (большой подарок «Молодому Франкенштейну» Мела Брукса) учит Монстра пить, курить и даже худо-бедно разговаривать: «Один — плохо. Друг — хорошо». Доктор Преториус хвастается коллекцией высокородных гомункулов; в предельно эксцентричном (и, по-видимому, квир[2]-окрашенном) исполнении Тесиджера он показывает Франкенштейну, как на самом деле должен вести себя безумный ученый. Сам барон плохо выглядит и испытывает муки совести очень правдоподобно: Колин Клайв, прославившись в первом фильме, к сиквелу спился.
Взятая из романа идея подружки для чудовища раскрывается лишь в последнем акте, а сама невеста проводит на экране буквально пару минут. Но ее появление — один из магических моментов, навсегда впечатанных в историю кинематографа: эта симфония электрических разрядов, эта коническая, как у бюста Нефертити, прическа с белыми молниями по краям, это жуткое шипение. И пусть отношения Монстра и его невесты трудно назвать долгими и безоблачными, место самой стильной пары хоррора с тех пор занято.
Неизвестный
Алонсо Безрукий (Лон Чейни) в цыганском цирке в Мадриде мечет ножи и стреляет из ружья с помощью ног. Он тайно влюблен в свою партнершу Нанон (Джоан Кроуфорд), дочь гнусного хозяина цирка, за которой ухаживает пригожий силач. Нанон терпеть не может, когда к ней прикасаются мужчины, что делает Алонсо идеальным кандидатом в женихи. Но у него есть и другие тайны: он беглец от правосудия и на самом деле обе руки у него имеются (левая даже с избытком — на ней шесть пальцев), поэтому ассистент-лилипут каждое утро завязывает их в тугой корсет под рубахой.
Дичайшая и прекраснейшая из десятка совместных работ Браунинга и Чейни, топового дуэта на службе у MGM накануне наступления эры звука. «Неизвестный», считавшийся потерянным, найдется в конце 1960-х в отделе анонимных пленок парижской синематеки, где очутился из-за своего странного названия. Фильм собрал все главные наваждения режиссера (карнавал, уродство, желание) и дал актеру-мазохисту, «Человеку с тысячей лиц», обожавшему физические вызовы, одну из самых эксцентричных ролей.
Сюжет гениален в своей простоте и двусмысленности. Мужские руки, которых патологически боится Нанон (восемнадцатилетняя Кроуфорд делает шаг к грядущей славе) и которые Алонсо вынужден держать связанными и спрятанными, — прозрачная метафора другой части тела. Вначале герой довольствуется тем, что мечет в объект своего вожделения ножи и пули (раздевая девушку в процессе номера), но преступление, которое он совершает, и активность конкурента-силача подталкивают его к решительным действиям — от которых Фрейд, если сходил на фильм, наверняка благодарно расплакался. Жестокую иронию перипетий Браунинг иллюстрирует со свойственной ему экспрессивной театральностью. Чейни (ему, в отличие от актеров «Уродцев», понадобился безрукий дублер) ногами закуривает, разливает вино и играет на гитаре. И всем телом изнывает — изнывает то от ложного, то от взаправдашнего бессилия. Влюбленный злодей с серьгой в ухе, он сцена за сценой умирает в кадре — мятущаяся душа в плену у гуттаперчевой плоти.
Носферату: Призрак ночи
Джонатан Харкер (Бруно Ганц), риелтор из немецкого порта Висмар, едет выправлять бумаги в Трансильванию: тамошний граф Дракула (Клаус Кински) подумывает купить пустующий дом за углом от Джонатана. Когда графу на глаза попадается медальон с портретом Люси (Изабель Аджани), любящей жены риелтора, он отбрасывает всякие сомнения, ложится в гроб и отплывает в Германию.
Почтительный, но отнюдь не робкий ремейк экспрессионистского шедевра Мурнау. Херцог вернул персонажам имена из Брэма Стокера (Мурнау сменил их из-за копирайта, что не помогло ему в суде), а в остальном довольно точно, за исключением финальной части, скопировал оригинал, даже реконструируя отдельные кадры. И при этом собственный херцоговский почерк виден в каждой реплике, каждом повороте камеры.
На первый план в этой версии выходит устройство мироздания, его ткань. Наука в лице доктора Ван Хельсинга бессильна против Дракулы, религия — тем более («Всевышний так далек от нас в час нужды», — констатирует Люси). Зато сам Дракула бессилен против природы — век за веком не дающей ему умереть и при этом способной уничтожить одним лучиком солнца.
Путешествие Джонатана в призрачный карпатский замок и обратно превращается в экзистенциальный квест с участием гор, водопадов, облаков и местного населения. Люси тоскует на пустынном берегу Балтийского моря, пока туда не приплывет судно с мертвецом, привязанным к штурвалу. Открыточный Висмар (снятый в Делфте, на родине Вермеера) штурмуют полчища чумных крыс, и отчаявшиеся последние жители устраиваются пировать на центральной площади среди гробов, выброшенной мебели и заблудившихся овец. А главное явление природы на службе у Херцога — Клаус Кински, вполне (см. «Вампир в Венеции») способный сыграть Носферату и без легендарного грима. Его финальная встреча с Аджани — одна из самых необычных и чувственных эротических сцен в истории кино, полная, как весь этот фильм, чуть пожухлой трагической красоты.
Ночной народ
Канадский автомеханик Бун (Крэйг Шеффер) видит кошмары о монстрах, живущих в месте под названием Мидиан. Его психотерапевт доктор Декер (Дэвид Кроненберг) убеждает Буна, что серийный убийца, вырезающий в округе целые семьи, — это он, Бун, в бессознательном состоянии (хотя сразу ясно, что это он, Декер). Почувствовав себя чудовищем, молодой человек убегает искать Мидиан, который оказывается густонаселенным подземным городом, спрятавшимся под кладбищем.
Несостоявшийся magnum opus британской хоррор-звезды Клайва Баркера, писателя и художника, с ноги открывшего дверь в кино «Восставшим из ада». «Народ», вместо того чтобы тоже стать народной франшизой, провалился — отчасти, как считается, потому, что студия катком и ножницами прошлась по авторским устремлениям. Сейчас фильм доступен аж в двух длинных вариантах, режиссерском и фанатском, так что ничто не мешает искупаться в его темном сиянии.
По большому счету, это хоррор-аналог фильма «Лабиринт» (с элементами «Орфея» Кокто). Только приглашенная звезда тут не Дэвид Боуи, а Дэвид Кроненберг, чуть деревянно, но на сто процентов убедительно играющий кровавого психопата в чудовищной маске. Что до кладбищенских жителей, то они оказываются, несмотря на угрожающую внешность и тесную связь с Сатаной, созданиями безобидными, почти что плюшевыми. Их гротескный дизайн и сегодня впечатляет, даже если эффекты и грим выглядят архаично.
