Полина нервно потерла переносицу. Да уж. Адаптация древнего воина к технологиям двадцать первого века — это вам не дизайн-макет за ночь сверстать.

— Нам нужно выйти на улицу, — нарушила она тишину, принимая неизбежное. — Купить тебе какую-то нормальную одежду. Чтобы ты не выглядел так, будто сбежал с исторического фестиваля. Да и... показать мой мир. Ввести в курс дела, так сказать.

Ратибор плавно, на удивление бесшумно для своих габаритов, пересек тесную кухню и остановился совсем близко. От него повеяло жаром сильного тела, полынью и... легким ароматом ее собственного земляничного мыла. Его широкое плечо почти касалось ее плеча. Полина невольно затаила дыхание, вдруг слишком остро осознав, насколько он большой и как мало места осталось между ними.

Воин чуть склонился, вглядываясь сквозь оконное стекло вниз, туда, где по проспекту уже вовсю неслись утренние машины.

— Повозки без коней. Башни до самых облаков, — задумчиво протянул он своим рокочущим баритоном, от которого у Полины по спине пробежали мурашки. — Чудной у тебя мир, Полина. Но красивый.

Он оторвал взгляд от окна и посмотрел на нее сверху вниз. Суровые черты лица смягчились в полуулыбке.

— В твоем лесу — твои тропы, — коротко кивнул Ратибор. — Веди, показывай. А местную броню надену, раз надо. Негоже воину в чужом краю лишнее внимание к себе привлекать. Собирайся.

Спустя час, когда Полина выпила крепкий кофе и сменила халат на привычные джинсы с футболкой, они вышли из подъезда в свежее июльское утро. Двор был пуст, лишь дворник лениво мел асфальт вдалеке. Проходя мимо раскидистого тополя у детской площадки, Ратибор вдруг остановился. Он прищурился, вглядываясь в густую зеленую крону, и чуть склонил голову, словно прислушиваясь.

Полина проследила за его взглядом.

— Что там? Птица?

Воин обернулся к ней, и в уголках его глаз залегли смешинки.

— Дух. Мелкий, суетливый, в листве прячется. Зеленый такой, с бородой из мха. Сидит, глазеет на нас.

Полина округлила глаза и до боли прищурилась, вглядываясь в ветки. Но как ни старалась, видела лишь обычную кору да дрожащие на ветру листья.

— Я ничего не вижу, — с легкой досадой выдохнула она, оставляя попытки. — Вообще ничего.

— А он там есть, — Ратибор тепло усмехнулся. — Мир везде живой, Полина. Просто в вашем времени люди разучились смотреть.

Он повернулся к ней и протянул руку ладонью вверх. В его спокойном взгляде читалось надежное обещание.

— Но я научу тебя видеть.

Полина замерла на секунду, глядя на его жест, а затем искренне улыбнулась. Она уверенно вложила свои пальцы в его широкую, горячую ладонь. Они медленно пошли по тротуару, а позади них, на толстой ветке тополя, крошечный лесовик дернул ухом, подмигнул им вслед и растворился в солнечных лучах.

КОНЕЦ.

Когда эхо Купальской ночи окончательно растворилось в тишине Мастерской, готова поспорить, что ты всё ещё с улыбкой представляешь, как суровый Ратибор впервые пытается разобраться с кассой самообслуживания или «добыть» колбасу в супермаркете?

Ори сладко потянулся на подлокотнике твоего кресла и вдруг от души чихнул. Видимо, до его чуткого носа всё-таки долетел фантомный запах болотной тины.

— Да уж, — я покачала головой, откладывая исписанную тетрадь. — Магия любит переворачивать всё с ног на голову. Но знаешь, что самое забавное? Даже самые грозные воины теряют всю свою свирепость, когда дело доходит до любви.

Стоило мне ненадолго отвлечься, как Ори решил, что настало идеальное время для очередной экспедиции. Лисёнок бесшумно взмыл на шкаф с артефактами и принялся деловито раскапывать верхнюю полку.

Я даже ойкнуть не успела, как оттуда спикировал яркий бумажный зонтик для коктейлей. А следом, с глухим стуком, приземлился массивный костяной амулет на потертом шнурке.

Мастерскую тут же затопил совершенно сумасшедший коктейль ароматов: кокосовое масло, раскаленный песок, соленый океанский бриз… и явственная нотка собачьего шампуня.

Амулет недовольно зашипел, плюясь фиолетовыми искрами. Ори, у которого от неожиданности шерсть на хвосте встала дыбом, подпрыгнул на месте и трусливо юркнул тебе за спину, выглядывая оттуда одним возмущенным янтарным глазом.

Я не удержалась от смеха, перехватывая «добычу»:

— Охотник из тебя так себе, пушистый. Чуть что — сразу за гостей прятаться.

Кость в моей руке ощутимо нагрелась, пульсируя, словно внутри бился ритм невидимой бас-гитары. Я хитро прищурилась, глядя на тебя, и покрутила в пальцах цветастый зонтик. Его бумажные лепестки тихо зашелестели.

— Ну что, хочется немного лета? Тоскуешь по горячему песку, шуму прибоя и жарким вечерам, когда живая музыка разносится далеко над водой?

Я чуть приподняла искрящийся амулет.

— Тогда самое время сменить декорации. Отправляемся на далекий архипелаг, в один очень колоритный бар на сваях. Только предупреждаю сразу: местная музыка заставит тебя либо оглохнуть… либо влюбиться. А заодно познакомит с невероятно самоуверенным эстрадным певцом, который умудрился потерять всё. Даже право на эпиляцию)))

Меня зовут Грей, и еще месяц назад я был богом. Ладно, технически — эстрадным божеством местного значения. Мои афиши украшали каждый столб столицы, билеты на концерты испарялись быстрее, чем заначка алкоголика, а поклонницы дарили мне не только букеты, но и ключи от квартир (иногда вместе с фамильными бриллиантами в конвертах).

Я пел. Пело мое сердце, пела печень, а главное — пел мой бархатный тенор, от которого у дам в первом ряду случались массовые обмороки. Критики захлебывались восторгом: «Грей — это голос, способный заставить горгулью расплакаться, а ледники — закипеть».

Вот только, была одна крошечная деталь, которую я скрывал тщательнее, чем налоги. Я — оборотень. Да-да, те самые «творческие отпуска» в полнолуние, когда я якобы уезжал в горы «искать вдохновение», на самом деле заканчивались забегами по лесу и попытками не сожрать егеря. Но продюсеры верили, а фанатки считали это «загадочной натурой гения».

Однако у любой сказки есть срок годности. Мой истек в тот вечер, когда в гримерку вплыло мое прошлое. Гневное, эффектное и с очень нехорошим предчувствием в воздухе.

Ее звали Моргана. Красивая, опасная и мстительная, как налоговая инспекция. Одним словом - ведьма. В прямом смысле. Мы расстались... ну, скажем так, нехорошо. Я забыл про третью годовщину нашего первого поцелуя, потому что у меня был сольник в Опере. Моргана такие вещи не прощает. Она возникла в моей гримерке сразу после финала, когда я еще не успел смыть тонну пудры и самодовольства.

— Грей, — прошипела она, и в воздухе отчетливо запахло озоном и подгоревшими нервами. — Ты променял меня на визг этих облезлых фанаток? Будь ты проклят.

— Дорогая, это искусство! — я попытался изобразить свою фирменную улыбку №4 «Неотразимый грешник», пятясь к огнетушителю. — Ты же знаешь, я люблю только тебя... ну и немножечко аншлаги!

— Ах, сцену любишь? — ее глаза вспыхнули фиолетовым, как неисправная неоновая вывеска. — Так получай ее! Навечно!

Взмах руки, хлопок, вонючий черный дым — и мир внезапно стал ниже. А еще он чертовски отчетливо запах собачьим шампунем.

Когда туман рассеялся, я взглянул в зеркало и едва не родил ежа от ужаса. На меня смотрела гора рыжеватой шерсти. Руки превратились в мощные лапы с когтями, из дорогих итальянских брюк (стоимостью в чью-то почку!) по-хозяйски торчал пушистый хвост. А на шее, запутавшись в остатках шелкового галстука, висел массивный костяной амулет на кожаном шнурке. Лицо... ну, скажем так, морда была такой, что даже родная мать предпочла бы признать сыном кактус.