Мужчина дышал тяжело и рвано. Он крутанулся на месте, выставив оружие перед собой. Его глаза — серые и дикие — бешено шарили по комнате в поисках засады. Полина с замиранием сердца следила, как он напряженно вглядывается в рисунки на обоях, как его рука с мечом дергается при виде мерцающего индикатора на закрытой крышке ноутбука, и с каким свирепым подозрением он косится на пластиковый фикус в углу.

— Какое колдовство... — хрипло выдохнул он. От его баритона, казалось, завибрировали стекла.

Только теперь воин заметил Полину, вжавшуюся в угол. Прищурился, перехватывая рукоять меча. От него веяло такой первобытной, суровой силой, что у девушки вопреки страху перехватило дыхание.

— Ты кто, девка? Отвечай, пока я не решил, что ты морока навья! Куда меня закинуло?

Полина открыла рот, но выдавила лишь сдавленный писк.

— Я... Полина, — голос предательски дрогнул. — Я здесь живу. А вы... как вы вообще вошли?! Дверь заперта!

Мужчина сделал тяжелый шаг вперед, осколки стекла хрустнули под подошвами. Запахло полынью и грозой.

— Дверь? — он усмехнулся, скривившись от боли в боку. — Я рубился у Купальского костра! Навья нечисть перла из болот, я отсекал им бошки одну за другой. Огонь полыхнул, земля ушла... и вот я тут. В этой каменной клети. — Он кивнул на оберег в ее руке. — А ты видать ведьма, раз у тебя моя путеводная резка?

Деревяшка в пальцах Полины почернела, как уголь, и сквозь трещины в ней едва заметно пульсировало багровое сияние.

— Я не ведьма! Я дизайнер! — выкрикнула она, вжимаясь лопатками в гладкие обои и осторожно скользя вдоль стены. Страх начал смешиваться с нервным возмущением. — Убирайтесь, или я полицию вызову!

Она уже собралась рвануть к лежащему на тумбочке телефону, но в этот момент из-под дивана с приветливым писком выехал робот-пылесос. Мигая зеленым индикатором, он покатился прямо к сапогам пришельца.

Воин отреагировал мгновенно.

— Нечисть круглая! Навь!

— Нет, стой! — закричала Полина.

Поздно. С нечеловеческой скоростью мужчина ушел в короткий перекат и обрушил меч на гаджет. Пластик жалобно хрустнул, брызнули искры, робот чихнул сизым дымком и затих в лужице машинного масла. Воин при этом едва заметно поморщился, прижав свободную руку к раненому боку.

— Мой пылесос! — Полина, чуть не плача, рухнула на колени перед останками. — Варвар! Он тридцать тысяч стоил!

Мужчина озадаченно ткнул острием меча в обломки.

— Слабая навь. Ни крови, ни духа…

— Это робот! Он мусор собирал! — от отчаяния и полнейшей абсурдности происходящего у Полины сдали нервы.

Она вскочила с колен и со слезами жгучей досады изо всех сил пихнула его обеими ладонями в грудь. С таким же успехом она могла попытаться сдвинуть с места монолитную бетонную стену. Под грубой тканью рубахи ощущались твердые, как камень, мышцы.

Мужчина даже не шелохнулся. В его диковатых серых глазах на мгновение мелькнуло искреннее удивление. Он чуть склонил голову, изучая эту разъяренную, отчаянно смелую, но совершенно неопасную для него девчонку. Взгляд воина потеплел, сменившись снисхождением.

Он плавно и на удивление бережно перехватил ее тонкие запястья своими широкими ладонями. Хватка была железной, вырваться невозможно, но боли он не причинял.

— Тише, буйная, — примирительно прогудел он, глядя на нее сверху вниз. — Не варвар я. Ратибором кличут, из княжьей дружины. Раз ты не ведьма, то как заставила резку сработать?

Полина попыталась дернуться, но он держал крепко, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Я просто... подержала ее, — выдохнула она, чувствуя, как от этого близкого контакта заливается краской. — Мне сказали, она от тоски помогает. Суженого зовет...

Ратибор медленно отпустил ее руки. На суровом лице промелькнула понимающая тень.

— Значит, кровь позвала. Бабка моя говорила: в Купальскую ночь грань тонка. Если в жилах есть искра, а на сердце черная тоска лютует... может выдернуть сквозь века. Видать, крепко тебе одиноко было, Полина, раз ты меня прямо из боя утянула.

Она отвела взгляд. Возразить было нечего.

Следующий час Полина пыталась не сойти с ума. Ратибор наотрез отказался убирать оружие, пока не проверил каждый угол чудной «клети».

Особенно досталось холодильнику. Когда Полина открыла белую дверцу, воин подобрался, крепче перехватил рукоять меча и подозрительно уставился на морозный пар.

— Что за ледяной гроб? Зачем ты держишь там мертвых птиц? — сурово спросил он, кивая на замороженную курицу.

— Это холодильник. Он сохраняет еду, — Полина устало потерла виски. — Пожалуйста, только не руби его.

Заманить гостя за стол удалось только запахом разогретого борща. Пока Ратибор недоверчиво принюхивался к тарелке, Полина достала аптечку. При свете кухонной лампы стало кристально ясно, что его рана требует немедленного внимания: рубаха на левом боку промокла насквозь.

— Садись ровно. И снимай это, — она кивнула на портупею. — Тебе нужно обработать рану.

Ратибор хмыкнул, но подчинился. Когда он стянул рубаху, Полина невольно сглотнула: на его теле не было живого места от старых шрамов. Она щедро плеснула на свежий порез перекисью. Пена агрессивно зашипела, но воин даже не дернулся — лишь плотнее сжал челюсти, внимательно изучая ее лицо.

— Странное зелье, — глухо произнес он, пока девушка аккуратно накладывала бинт, стараясь не слишком задерживать пальцы на горячей коже. — Огнем жжет, а кровь вяжет. Ловкие у тебя руки.

— Я просто умею пользоваться аптечкой, — буркнула она, поспешно отступая назад.

Ратибор принялся за борщ. Ел сосредоточенно, зажав ложку в кулаке, и быстро смолотил кастрюлю вместе с половиной батона.

— Добротная еда. Сытая, — вынес он вердикт. — Умеешь хозяйство вести.

И в этот момент свет на кухне мигнул и погас. Оберег, оставленный в гостиной, внезапно вспыхнул ядовито-зеленым. По паркету потянулся туман, пахнущий болотной тиной и сыростью.

Ратибор молниеносно сорвался с места и задвинул Полину себе за спину, закрывая ее всем телом и выставляя меч. За окном одиннадцатого этажа, прямо в ночном воздухе мегаполиса, закружились блуждающие голубоватые огни. Из коридора донесся тихий, скрипучий шепоток, и под тумбочку метнулась мохнатая тень.

— Навьи следом лезут, — холодно процедил воин. — Кровь чуют. И резка твоя им как маяк.

Полина вцепилась в его плечо, чувствуя, как страх отступает рядом с этой первобытной, надежной спиной.

— Что делать? Ты можешь вернуться и закрыть этот... проход?

Ратибор обернулся. В полумраке, подсвеченном лишь болотными огнями с улицы, его лицо казалось высеченным из камня.

— Врата открываются раз в году. До следующего лета мне пути назад нет. Да и резка твоя догорает, силу отдает. Пока новые врата не пустят — я останусь здесь. Слово воина.

Полина медленно разжала пальцы, выпуская его рубаху. В голове гулким, звенящим эхом пронеслось: «до следующего лета». Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней.

Она перевела взгляд с сурового профиля Ратибора на здоровенный окровавленный меч и истерически сглотнула. Кажется, этот год обещал быть на редкость нескучным.

Когда рассвет окрасил небо в нежно-розовый, мистические огни растаяли. Оберег на столе окончательно рассыпался серой золой.

Полина стояла у окна, кутаясь в халат, и с нарастающей бытовой паникой разглядывала своего «купальского гостя». Ратибор возвышался посреди ее кухни — уже умытый, с собранными в хвост волосами, в чистой, хоть и помятой рубахе. Его макушка опасно вписывалась в пространство под хрупкой стеклянной люстрой, а потертые ножны на поясе смотрелись на фоне белой микроволновки как злая шутка сюрреалиста.

В раковине сиротливо блестела пустая кастрюля из-под борща. Взгляд Полины скользнул по ней, затем перешел на входную дверь. В голове лихорадочно крутились шестеренки. Как она будет незаметно водить эту двухметровую гору литых мышц мимо бдительной соседки тети Галечки, которая и так считала Полину «странной нелюдимой девчонкой»? А как объяснить Ратибору, что курьер с пиццей — это не очередная навья нечисть, которой нужно немедленно отсечь голову?