Дверь в Мастерскую Междумирья поддалась с едва слышным серебряным перезвоном.

Я даже не подняла голову. Перо стремительно скользило по пергаменту — я пыталась укротить ту искрящую химию между Катериной, Айзеном и Рейном, которые снова умудрились поссориться в самый неподходящий момент, едва не разнеся мне весь сюжет. Иногда одного неверного слова достаточно, чтобы герои перестали слушаться автора.

На столе царил привычный творческий беспорядок. Тяжелая медная лупа прижимала черновики викторианского детектива. Рядом лежал обрывок алого бархата от роскошного платья Элеоноры, сохранивший тонкий аромат тайны и опасной игры. Чуть поодаль серебряный клык сторожил свежие главы новой истории, а поверх карты Элариса были разбросаны заметки о мирах, которые пока существовали лишь в моих мыслях.

Звонкий тявк заставил меня наконец оторваться от рукописи.

Ори, мой бессменный ушастый помощник, уже крутился возле двери, нетерпеливо виляя пушистым фиолетовым хвостом.

Я отложила перо и с улыбкой посмотрела прямо на тебя.

— А, это ты. Заходи, не стой на пороге, — я указала на глубокое кожаное кресло для гостей. — В моей Мастерской всегда найдется место для тех, кто ищет хорошую историю.

Ори тут же подскочил к тебе, требуя свою порцию внимания, а получив её, с довольным фырканьем нырнул под стол. Оттуда донесся знакомый грохот опрокинутых коробок.

— Только не опять… — вздохнула я.

Лисёнок с торжествующим видом выкатил на середину комнаты потемневший деревянный коловрат. Я подняла оберег — шероховатая поверхность привычно кольнула пальцы скрытой внутри искрой, словно древняя магия до сих пор жила в древесине.

— Похоже, именно ты решил, какую историю мы будем слушать первой. — С интересом разглядывая резные линии на дереве, я чуть улыбнулась. — Это ведь про ту девушку, что решила испытать судьбу в ночь на Ивана Купалу и случайно впустила в свой мир незваного гостя из прошлого.

Переведя взгляд на тебя, кивнула на чайник:

— Чай будешь? Устраивайся поудобнее и слушай внимательно…

Стоило положить коловрат на закрытую тетрадь, как дерево вспыхнуло теплым золотистым светом. Страницы сами дрогнули, перелистнулись с тихим шелестом и замерли на первой главе.

Полина с глухим раздражением захлопнула крышку ноутбука, и звук эхом разнесся по пустой гостиной. На настольных часах светилось 23:45.

Ночь на Ивана Купалу. Время, когда, если верить сказкам, ведьмы слетаются на Лысую гору, в лесах цветет папоротник, а реки светятся от огней купальских костров. В реальности Полины магия отсутствовала как класс. Ее заменяли гора недоделанных дизайн-макетов, остывший кофе и ноющая боль в пояснице от долгого сидения.

Она со стоном потянулась, позвонки хрустнули, как сухие ветки. Тишину в квартире одиннадцатого этажа нарушал лишь мерный гул вентиляции. Полина подошла к окну и раздвинула тяжелые шторы. Город внизу горел жидким золотом уличных фонарей — красивый, равнодушный и технологичный.

Обернувшись, она скользнула взглядом по рабочему столу. Там лежал странный предмет: потемневшая от времени деревянная подвеска с вырезанным коловратом. Полина купила ее днем на блошином рынке просто за компанию с подругой. Старушка в цветастом платке, торговавшая деревянными безделушками, тогда долго трясла сухой рукой, настаивая: «Возьми, девка. Сильный оберег. От тоски сбережет, суженого привадит. В Купальскую ночь подержи в руках и всё сбудется».

Полина тогда только усмехнулась, но кусок дерева почему-то зацепил ее. От него исходил густой запах древней смолы, начисто перебивающий химию города.

Она взяла подвеску в ладонь.

— Ну и как эта штука вообще работает? — спросила она вслух, задумчиво покручивая его в пальцах. — Как думаешь, Барс?

Она выжидающе посмотрела на диван. Барсик, толстый рыжий оболтус, даже ухом не повел. Он продолжал мирно спать, демонстративно отвернувшись к спинке и показывая хозяйке мохнатый зад.

— Понятно. Поговорить мне в этом доме не с кем, — хмыкнула Полина. Одиночество и усталость требовали хоть какой-то разрядки.

«Что там полагается делать по канону? — с иронией подумала она, снова глядя на кусок дерева. — Чертить пентаграмму? Зажигать свечи? Или просто подержать?»

Полина приглушила верхний свет, оставив только желтое пятно настольной лампы, уселась прямо на ковер по-турецки и зажала оберег между ладонями.

— Ну давай, древняя магия, приваживай суженого! — замогильным голосом произнесла она, едва сдерживая смех от абсурдности ситуации.

Она крепко зажмурилась и, дурачась, театрально зашептала:

— Ну давай... давай, колдуй. Я жду.

Тишина.

Прошло пять секунд. Десять.

Полина осторожно приоткрыла один глаз, затем второй. Желтое пятно от лампы всё так же освещало ворс ковра. На закрытом ноутбуке ровно мерцал индикатор, кот продолжал дрыхнуть. Ничего не произошло. Ни искр, ни спецэффектов, ни сказочных принцев.

— Ну естественно, — она фыркнула, разжимая ладони. — Сказки, они и есть сказки. А я сижу тут в полумраке на полу и разговариваю с деревяшкой. Взрослая, вроде бы, женщина... Боже, как же глупо я сейчас выгляжу.

Она с тяжелым вздохом оперлась руками о ковер, собираясь встать и пойти заварить себе еще кофе. Нужно было добить этот проклятый макет.

Полина успела лишь приподняться на коленях, как вдруг приглушенный шум ночного проспекта за окном и гул вентиляции резко оборвались. Словно кто-то на пульте нажал на кнопку отключения звука.

Воздух в комнате мгновенно стал плотным, тяжелым, и на Полину обрушилась неестественная, ватная немота — такая, от которой болезненно закладывает уши.

Первым неладное почуял Барсик. Мирно спавший кот вдруг взвился над диваном, словно его ударило током, и издал сдавленный, совершенно не кошачий мявк. Превратившись в напуганный рыжий ершик, он с бешеной пробуксовкой когтей по обивке рванул с места. Кот пулей пронесся мимо так и застывшей на коленях Полины и скрылся в коридоре — явно эвакуируясь в самое надежное укрытие под ванной.

Полина даже моргнуть не успела, ошарашенно глядя вслед пушистому предателю.

А затем пространство начало ломаться.

Сначала пришел запах. Дикий, влажный. Хвоя, прелый лист, костровый дым и резкий металлический привкус, как за секунду до удара молнии. Воздух вокруг стола искривился, пошел тяжелыми, видимыми глазу волнами, как над раскаленным асфальтом. Полина в шоке уставилась на это марево, сердце забилось где-то в горле. Здравый смысл истошно завопил о галлюцинациях от переутомления или утечке газа, но стена за ноутбуком уже подернулась густой дымкой.

И сквозь эту ватную немоту прямо в ее квартиру начали прорываться чужие звуки: далекий, многоголосый девичий плач и яростный треск огромного пламени.

Привычная реальность трещала по швам, и Полина в ужасе попятилась назад, не в силах оторвать взгляд от дымящейся стены.

Пространство разорвал низкий, гудящий рев. В следующую секунду с оглушительным грохотом, от которого жалобно звякнули чашки в кухонном шкафу, в гостиную вывалилось нечто огромное.

Полина вскрикнула, отшатнувшись к стене и прижимая деревяшку к себе, как щит.

Посреди ее минималистичной гостиной, прямо на обломках новенького журнального столика, стеклянная столешница которого разлетелась вдребезги под тяжелыми кожаными сапогами, стоял мужчина.

Он казался настоящим исполином, едва вписывающимся в габариты квартиры. Полина оцепенела, ее расширенные от ужаса глаза выхватывали жуткие детали. Сначала — перекошенное яростью лицо со звериным оскалом, полускрытое спутанными пепельно-русыми волосами. Затем — длинный меч в его широкой ладони. С лезвия на светлый паркет с мерным, пугающим стуком падали тяжелые красные капли. Проследив за ними, Полина вдруг поняла, что кровь капает не только с клинка. На левом боку незнакомца, сквозь разорванную льняную рубаху, стремительно проступало и ширилось темное влажное пятно.