— Ну, — вздохнул я, переключая канал на крейсера. — Ничего другого мы и не ожидали... Командирам «Дымящегося» и «Сокрушительного» — ваш выход!

Два крейсера, две безмолвные тени, уже выходили из доков. А маленькая зелёная метка «Зайца» метнулась в сторону от молнии «Зонда» Слайландро и устремилась вдаль, увлекая его за собой, прочь от «Арго».

А дальше началось то, чего мы ещё никогда не видели. Раньше «Заяц» был приманкой — теперь он стал охотником.

Юркий «Заяц», ведомый не паникой, а холодным, выверенным расчётом, танцевал вокруг бьющих в его сторону молний Слайландро. Он не просто уворачивался и безостановочно обстреливал «Зонд» из кормовой ракетной установки, но временами ещё разворачивался к «Зонду» носом, чтобы окатить его очередью из своей скорострельной пушки. А потом отскакивал, уворачивался и снова заходил на очередной виток. В этот раз он был не жертвой, а полноценным бойцом!

Я так заворожённо смотрел на этот танец, что не сразу заметил, как Фиво что-то кричит в общий канал.

— Алекс, что он там так воодушевлённо вещает?

— Он говорит: «Подножмём, братья-человреки!»

— Подножмём?

— Так точно. «Подножмём», — кивнул Басов. — Через «О».

Два земных крейсера ударили с двух сторон — тяжёлые ракеты «Сокрушительного» и «Дымящегося» обрушились на «Зонд». Щиты вспыхнули, по корпусу забегали разряды, а крейсера, не сбавляя темпа, вколачивали снаряд за снарядом в уже почерневшую броню.

Очередная ракета прошила синий корпус, щиты вспыхнули и тут же погасли.

Все системы «Зонда» отказали одновременно, и только по инерции он всё ещё продолжал вращение. А затем на мгновение замер и разорвался ослепительным сгустком энергии, осыпав пространство осколками и тишиной.

На тактическом экране горела лишь одна зелёная точка, слегка потрёпанная, но несокрушимая. «Заяц» развернулся и неторопливо пошёл домой.

Когда корабли один за другим вернулись в доки, на мостике повисла торжественная тишина. Басов поднял взгляд от тактического экрана и посмотрел на меня.

— Капитан, полагаю, мы не можем пропустить этот момент.

***

В ангаре «Арго» творилось что-то невообразимое! Не знаю, остался ли хоть кто-то смотреть за тем, куда мы вообще летим, но казалось, здесь собрался вообще весь экипаж. И когда люк «Зайца» открылся, гул сменился напряжённым ожиданием.

И вышел он. Не выполз, не выкатился дрожащим комочком. Фиво вышел твёрдым, размеренным шагом. Его щупальца не метались, а были спокойно опущены вдоль тела, а единственный глаз обводил толпу с непривычным для него выражением достоинства.

Тишину взорвал рёв:

— УРА БАРСИКУ! УРА!! УРА!!!

И тогда его щупальца взметнулись вверх, как флаги победы. Не в беспомощном жесте, а высоко над головой, в древнем, универсальном, победном жесте триумфатора.

— КАЧАТЬ! — пронеслось по толпе.

И десятки рук бережно подхватили его.

Его подбросили в воздух. Он взмывал вверх, и каждый раз на пике подъёма из его груди вырывалось громкое, звонкое и ликующее:

— УРА!

Это было «ура» не толпе. Это было «ура» самому себе. Ура своей решимости, которая, оказалось, сильнее врождённого страха. Ура новому себе — тому, кто нравился ему самому бесконечно больше, чем прежний, вечно дрожащий Фиво. Он не избавился от страха. Он научился смотреть ему в глаза и шагать вперёд, сквозь него. И в этом был величайший подвиг маленького зелёного существа, которое навсегда перестало быть просто «Барсиком», а стало полноправным, легендарным воином экипажа «Арго» — лейтенантом Нового Альянса Свободных Звёзд.

Я стоял рядом с Басовым и смотрел, как над морем голов взмывает и кричит «Ура!» наш самый робкий храбрец. И впервые за долгое время чувствовал не тяжесть ответственности, а чистую, ничем не омрачённую гордость. За него. За всех нас.

— Ну что, Алекс, — сказал я, не отрывая взгляда. — Кажется, наш легионер наконец-то получил свою триумфальную арку.

— И он заслужил это, капитан, — тихо добавил Басов. — Собственной волей. Самым ценным ресурсом во Вселенной.

Глава двадцать третья. У порога

По расчётам мы должны были прибыть к аномалии на пять дней раньше её появления. Пять дней висеть в пустоте, глядя на пульсирующие графики и строя гипотезы, — удовольствие ниже среднего. Поэтому на маленьком совете, собранном в кают-компании, вопрос решили быстро и единогласно: идём в Гамму Циркуля. Система лежала почти по курсу, прямо рядом с местом аномалии, и предварительный спектральный анализ обещал хорошую добычу. Хоть мы и пополнили пустые трюмы «Арго» после нашей импровизированной пальбы минералами, но место ещё оставалось. Да и диагностика всех систем корабля перед серьёзным приключением никогда не бывает лишней.

Разведка новых миров и пополнение запасов — что может быть лучше?

Гамма Циркуля не обманула ожиданий. Пятая и седьмая планеты при ближайшем рассмотрении оказались откровенно бедноваты, четвёртая и вовсе газовым гигантом, бесполезным для наших целей. Но четыре оставшиеся воистину ломились от богатств.

Однако наши трюмы были не в силах вместить всё добро, поэтому мы не сильно расстроились, когда выяснилось, что первая планета пылает раскалённой атмосферой, делая добычу смертельно опасной, а третью трясло так, словно тектонические плиты устроили соревнование по прыжкам в длину — работать там было решительно невозможно.

Оставались две: вторая и шестая.

Богатые, доступные, с условиями, позволявшими работать без героических усилий. К тому же времени у нас было ровно столько, чтобы успеть «снять сливки» с обеих и двинуться дальше.

Работа закипела. И тут я в который раз убедился, что кадровые решения, принятые после мятежа, были абсолютно верными.

Талбо на своей новой должности проявил себя блестяще. Чётко, без суеты, с той спокойной уверенностью, которая отличает настоящего профессионала, он организовал разведку и координацию групп на поверхности. Я почти не вмешивался — просто наблюдал и отмечал про себя, что этот человек вырос на глазах.

Но главным открытием стал Лукас Сантана.

Он работал так, словно всю жизнь только и делал, что руководил добычей ресурсов в незнакомых системах с жёстким лимитом времени. Склады заполнялись ровно тем, что нужно, ровно в тех объёмах, которые мы могли увезти, и ровно в том порядке, который обеспечивал максимальную эффективность при укладке. Ни грамма лишнего, ни секунды промедления.

Карма оказался прав на все сто!

Глядя, как он носится, координируя работу, сверяясь с планшетом и успевая подбодрить каждого техника, я поймал себя на мысли, что такие люди — настоящий цемент, скрепляющий экипаж.

Парень был на своём месте. И дело своё делал выше всяких похвал.

Когда последний контейнер скользнул в ячейку, а створки трюма с лёгким шипением закрылись, на мостике воцарилась атмосфера тихого удовлетворения. «Арго» снова был полон под завязку, все системы работали идеально, экипаж, уставший, но довольный, разошёлся по каютам, а Басов с удовлетворением констатировал, что наша «минеральная пушка» снова заряжена.

Мы развернулись и взяли курс на точку рандеву с аномалией.

***

На месте мы оказались в расчётное время.

Аномалии ещё не было. Только холодная чернота космоса и далёкие звёзды, равнодушно взирающие на наше ожидание. Никаких признаков того, что через несколько часов здесь разверзнется зелёное нечто.

Я стоял на мостике, вглядываясь в звёздное небо, транслируемое на главный экран, и думал о том, сколько таких вот мгновений ожидания было в моей жизни. Перед боем, перед прыжком в неизвестность, перед встречей с тем, что невозможно предсказать. Все они были похожи друг на друга — та же тишина, те же ровно горящие приборы, те же лица офицеров, старающихся не показывать волнения.

Басов молча возился с настройками сканеров, хотя мы оба знали, что пока аномалия не появится, сканировать здесь нечего. Элизабет Эванс сидела чуть напряжённее обычного, но держалась молодцом — ни тени той паники, что могла бы возникнуть у кого-то другого в ожидании встречи с неизведанным.